Действительно талантливо. Можно сделать что-нибудь в таком духе и у нас в квартире. Но на это уйдет много месяцев.
– У меня ушло два месяца и три дня.
– А где ты взял все эти картинки?
– В основном из журналов. Что-то украл.
– Из библиотек?
Октавия вспомнила, что читала о двух мужчинах, драматурге и его любовнике, сделавших то же самое. Они обклеили квартиру гравюрами из украденных в библиотеке книг, и об этом узнали. Интересно, их посадили?
– Нет, слишком рискованно. Я воровал книги из киосков, – ответил Эш.
– И скоро все это уничтожат. Тебе не жалко? Столько работы!
Она представила: огромный шар, раскачиваясь, про-бивает стены, волна песка и пыли вздымается удуш-ливым облаком, картинки ломаются и рушатся, как части пазла.
– Мне все равно, – сказал Эш. – Ничего в этом доме меня не радует. Его пора снести. Посмотри сюда. Это комната тети."
"Он открыл дверь справа и протянул руку к выключателю. Комнату залил красный свет. Он шел не из центрального источника, а из трех ламп, стоящих на низких столиках под красными атласными абажурами с рюшками.
Все утопало в красном. Казалось, дышишь кровью. Октавия бросила взгляд на руки, ожидая, что и они окрасятся красным. Тяжелые шторы на забитых окнах были из алого бархата. Обои украшали красные розочки. Большую, провисшую тахту у окна и два кресла по разным сторонам газового камина покрывали индийские хлопчатобумажные накидки ярко-красного, алого и золотистого цвета. У стены напротив камина стоял диван, покрытый серым одеялом, – единственное мрачное пятно в этой пестрой феерии.
Перед камином на низком столике лежала колода карт и стеклянный шар.
– Тетя гадала, – сказал Эш.
– За деньги?
– За деньги. За секс. И ради развлечения.
– Она занималась любовью в этой комнате?
– Вон на том диване. Это было ее место. Все происходило здесь.
– А где был ты? Что делал? Я о том, где ты был, когда она занималась здесь сексом?
– Тоже здесь. Ей нравилось, когда я при этом присутствовал. Нравилось, чтобы я был рядом.
Разве мать тебе не рассказывала? Она знала. На процессе об этом говорилось.
По голосу Эша нельзя было судить о его чувствах. Октавия поежилась. Ей хотелось спросить: «Тебе это нравилось? Почему ты не ушел? Ты любил ее?» Но это слово она не могла произнести. Любить… До сих пор она не понимала, что это значит, но одно знала точно: любовь не имела отношения к этой комнате.
– Это случилось здесь? Здесь ее убили? – спросила она почти шепотом.
– На этом диване.
