Как только раздался первый треск, Эш вскочил на ноги и прыгнул; он приземлился на самом краю островка и, поскользнувшись, растянулся на мокром песке. Октавия бросилась к нему на помощь. Вдвоем они смотрели, как алый «Кавасаки» медленно тонет в отвратительной воде. Осталась только половина моста, а концы сохранившихся досок мокли в воде.
Октавия взглянула на Эша, со страхом ожидая приступа гнева. Она знала: гнев живет в нем. При ней Эш никогда не позволял ему вырваться наружу, но она догадывалась об этом подспудно тлеющем чудовище, которое он так тщательно держал под контролем.
Но молодой человек неожиданно громко рассмеялся резким, почти ликующим смехом.
Октавия не сумела скрыть испуга в голосе:
– Мы отрезаны от внешнего мира. Как теперь вернуться домой?
Домой. Она подсознательно употребила это слово. И только теперь поняла, что место, где она столько лет ощущала себя чужой и никому не нужной, было ее домом.
– Просто снимем одежду и поплывем, держа ее над водой, – сказал Эш. – На другой стороне оденемся и двинем на дорогу.
Деньги у нас есть. Доберемся на попутке до Ипсуича или Саксмандхема и сядем на поезд. Нам больше не нужен мотоцикл. У нас есть «Порше» твоей матери. Теперь он твой. Теперь все твое. Помнишь, что сказал стряпчий?
– Помню, – грустно произнесла Октавия.
Она услышала его голос – радостный, голос нового, незнакомого Эша:
– Смотри, здесь даже сохранился уличный туалет.
Октавии эта радость была непонятна. Ей никогда не нравилось устраиваться «под кустиком». Эш указывал на деревянное, почерневшее от времени строение, его дверца, слишком жестко посаженная на петли, открылась с трудом.
Внутри была самая примитивная «земляная» уборная. Пахло там хорошо – землей, старым деревом и морским воздухом. За уборной росли старые, наполовину высохшие кусты, искривленное дерево и трава чуть ли не по колено. Октавия пошла дальше, но и с этой стороны тянулись все те же раскачивающиеся камыши, через них шла еще одна узкая, поросшая сухой травой тропинка.
– Куда она ведет? К морю? – спросила Октавия.
"
"– Никуда. Она тянется метров сто, а потом пропадает. Я хожу туда, когда хочу быть один.
Без меня, подумала Октавия, но вслух ничего не сказала. Ее сердце вдруг на мгновение замерло. Она наедине с Эшем. И должна испытывать радость, ликование при мысли, что удостоена разделить его любовь к этому мирному, тихому уединенному месту, которое теперь станет их общей тайной. Вместо этого она испытывала неопределенную тревогу и предчувствие беды.
