И сейчас он в очередной раз почувствовал знакомый прилив болезненной жалости, которая его мучила и которую он так и не научился обуздывать, однако он знал, что именно эта черта предохраняет его от упоения властью. Похоже, свидание обещало быть долгим, но он не мог грубо торопить посетителя.
– Пожалуйста, мистер Фроггет, расскажите с самого начала – какой информацией вы владеете и как ее получили?
– Понимаю, я не должен злоупотреблять вашим временем. Как я уже говорил, мое знакомство с мисс Олдридж началось, когда она еще была ребенком.
Ее отец – возможно, это вам уже известно – был владельцем частной школы для мальчиков «Дейнсфорд» в Беркшире. Пять лет я был его заместителем, отвечал за преподавание английского и истории в старших классах. Предполагалось, что со временем я возглавлю школу, но ситуация в корне изменилась. Всю жизнь я интересовался правоведением, особенно уголовным правом, но, к сожалению, не обладал ни физическими, ни вокальными данными, которые способствуют успеху адвоката-криминалиста.
Однако изучение криминального права стало главной страстью моей жизни, и я часто обсуждал судебные процессы, представлявшие юридический и человеческий интерес, с Венис. Наши занятия начались, когда ей было четырнадцать. Уже тогда она демонстрировала поразительные способности к анализу свидетельских показаний и улавливала саму основу процесса. После ужина мы вели с ней интересные споры в гостиной ее родителей. Те следили за нашим разговором, но сами в нем почти не участвовали. Венис же проявляла в дискуссиях замечательное воображение и неподдельный энтузиазм.
Конечно, мне приходилось быть осторожным: например, не все детали процесса Рауза можно знать девушке. Но никогда я не встречал такого острого аналитического ума в столь юном создании. Думаю, без ложной скромности, мистер Дэлглиш, можно говорить, что именно я взрастил в ней задатки адвоката-криминалиста.
– Она была единственным ребенком в семье? – спросил Дэлглиш. – О других ее родственниках ничего не известно, а дочь утверждает, что их нет.
Впрочем, дети могут и не знать.
– Похоже, так и есть. Она, безусловно, была единственным ребенком, и каждый из родителей тоже не имел братьев и сестер.
– Да, одинокое детство.
– Еще какое одинокое! Она ходила в местную среднюю школу, но ее подруг, если они у нее были, никогда не приглашали в «Дейнсфорд». Возможно, ее отец считал, что достаточно видит детей в течение рабочего дня. Да, можно сказать, что она была одиноким ребенком.
