Мэри уничтожила свой зверинец и теперь разрезала тупым ножом глиняный катышек на маленькие кусочки и лепила из них крошечные миски и тарелки. Все трое молчали, делом занимался один ребенок.
Было очевидно, что хозяйка не спешит делиться информацией.
– Естественно, я хочу поговорить с вашим мужем о его покойной жене, – начал Дэлглиш. – Мне известно, что они развелись одиннадцать лет назад, но, возможно, он что-то знает о ней, ее друзьях, образе жизни, даже врагах. Это может помочь. Когда расследуешь убийство, важно знать как можно больше о жертве.
«Именно это дало мне возможность удрать из Лондона в такой прекрасный осенний день», – мог прибавить он.
Миссис Камминз, должно быть, прочитала его мысли.
– И вот вы приехали сами, – уточнила она.
– Как видите.
– Думаю, пытаться понять людей – даже умерших – дело увлекательное, если ты писатель и биограф, но это всегда информация из вторых рук, не так ли? Некоторых ушедших людей, родителей, бабушек, дедушек начинаешь понимать только после их смерти, когда уже слишком поздно.
Некоторые кажутся тогда значительнее, чем казались при жизни.
Она произнесла эти слова без особой выразительности, скорее, бесстрастно, как если бы только что открыла это для себя. Дэлглиш решил, что пора переходить к делу.
– Когда вы последний раз видели мисс Олд-ридж? – спросил он.
– Три года назад. Она привозила Октавию погостить у отца неделю. Венис провела здесь всего час. За Октавией она не приехала. Люк посадил дочь на поезд в Вареме.
– И больше не приезжала? Я говорю об Октавии?
– Нет.
Я думала… то есть мы думали, что она проведет какое-то время с отцом. Права опекунства принадлежали матери, но ребенку нужен и отец. Однако ничего не вышло. Октавия скучала в деревне и была груба с малышкой. Мэри было всего два месяца, когда Октавия ее ударила. Не очень сильно, однако сознательно. После этого ей, конечно, пришлось уехать.
Вот так все просто. Полное отвержение. Ей пришлось уехать.
– И отец на это согласился?
– После того, как она ударила Мэри? Естественно.
Как я сказала, визит не удался. Когда Октавия была маленькая, ему не позволяли быть ей отцом. В восемь лет ее уже поместили в престижную частную школу, и после развода он редко видел дочь. Не думаю, что она его по-настоящему любила.
«Как и отец – ее», – подумал Дэлглиш. Однако не стоит ступать на опасную территорию личных отношений. Он офицер полиции, а не семейный врач. И все-таки нужно наполнить живыми красками черно-белый портрет Венис.
