А ведь они все связаны — перемещение это, сдвиг во времени, лагерь, минус пятнадцать лет, лето, музыка, плавание, девчонки…
Сирень.
Время цветения: конец мая — начало июня.
Я принюхался. Точно, пахнет. Сирень настоящая, самая обыкновенная, у нас на поселке росла точно такая же. А вокруг совершенно явно позднее лето, жухлая трава, розы и лилии на клумбах, даже вода в реке уже начинает цвести. Плюс календарь в библиотеке. Значит, что?
Значит, такого не может быть. В этом лагере все не так, как должно быть, но так, как хочется, чтобы оно было.
Идеальный лагерь.
«Ты любишь ее — ее идеальную. Ее такую, какой она никогда не была и не будет. Ее такую, какой она хотела бы быть».
Что это означает?
Мне показалось, что я понял. А поняв, сел прямо на ступеньки уже-почти-что-своего домика, настолько трудно и страшно и невозможно было принять эту правду. Эту теорию, пока еще только теорию, но такую, которая уже стучала пудовыми кулаками в мозг, выламывая тонкие хрупкие двери, заполняя собой сознание.
Я зажал кулаком рот, чтобы не заорать.
Тихо, тихо. Что за истерики. Что там кричал в «Хранителях» Роршах, обнаружив, что его заманили в ловушку? «Never surrender!» Никогда не сдавайся. Думай, дорогой товарищ, думай: как себя вести в рамках этой реальности, и что теперь делать? Как это верно подметил классик: «Ке фер? Фер-то ке?»
Первое правило серьезного разговора: скорми собеседнику туфту. Скажи ему очевидную банальность, намекни на то, что знаешь больше, и он начнет нервничать. Нервы — это хорошо, это неопределенность.
Что делает подчиненный в ситуации неопределенности, требующей очевидных решений? Спихивает ее на начальника, конечно. А кто у нас тут начальник? А вот это как раз и неизвестно. Значит, нужно выяснить. Значит...
Бог его знает, до чего бы я додумался в итоге, но ситуация начала двигаться самостоятельно. Дверь домика распахнулась, и на пороге показалась Ольга Дмитриевна. Как всегда, серьезная и целеустремленная. Ну еще бы — такая ответственность, целый лагерь на плечах.
— Здрасьте, — улыбнулся на автомате я.
Наверное, улыбка получилась какая-то неправильная, потому что вожатая нахмурилась и поглядела на меня внимательно.
Наверно, и впрямь зрелище не очень понятное: тянущий улыбку бледный подросток с широко раскрытыми, налитыми кровью глазами. С черными кругами под ними. И следами зубов на сжатых кулаках.
Пауза затягивалась.
— Что-то случилось, Саша? — удивленно сказала Ольга Дмитриевна.
Я убрал улыбку с лица и решительно покачал головой.
