Забираю, поджигаю, наливаю почти полный стакан коньяка и спрашиваю:
– Когда родители приедут?
– Рейс задерживают, – продолжая всхлипывать, отвечает Кэт. – Спасибо, что приехал... Это так невыносимо быть сейчас одной, понимаешь? – она смотрит на меня, причем слышу по голосу – пьяна, а глаза как будто трезвые. – Кому не позвоню – никто не может приехать. А Ильдар вообще трубку не берет... – Кэт отворачивается и добавляет. – Козел...
Хмурюсь и уточняю:
– Почему козел?
– Потому, – бросает она, крепко затягиваясь сигаретой, и при этом неуклюже машет рукой.
А потом делает большой глоток коньяка. Передергивается, хмурит нос. Затягивается еще раз.
– Может, закусишь?
– Не хочу.
– Так почему все-таки Ильдар козел?
Катрин глотает еще коньяка и, слегка наклонившись, отвечает полушепотом, как будто нас могут подслушивать:
– Да ясен хрен, что это он брата в дерьмо втянул. Сам чистенький, здоровенький, а Алекс теперь в лучшем случае овощ, – она шмыгает носом, тушит в горе окурков наполовину выкуренную сигарету. – Говорила же ему: не лезь, твою мать! Нет, он же у нас все сам лучше знает! А Ильдар плохого не посоветует!
Вдруг Катрин ойкает, прикрывая ладонью рот, а затем резко вскакивает и несется к ближайшим кустам.
По специфическим звукам понимаю, что Кэт освобождает свой желудок. Довольно долго и звучно. Н-да, наверно она уже прилично выпила.
– Извини, – с таким словом Кэт возвращается за стол.
– Может, тебе хватит топить горе в коньяке? – говорю я. – А лучше абсорбент принять.
– Да коньяк тут ни при чем.
Меня третий день тошнит. Беременная я, – спокойно и даже безэмоционально отвечает Катрин и берет стакан, я непонимающе хмурюсь:
– Тогда какого хрена ты глушишь алкоголь?
– Так послезавтра я уже беременной не буду. К врачу записалась, на вакуум. Срок позволяет, да и не впервой.
От ее последних слов хмурюсь еще больше. Кэт это замечает:
– Чего так смотришь? По-твоему, я должна выносить и родить ребенка зачатого в угаре и не пойми от кого?
На ум тут же приходит Слава. Надо же, насколько она другая.
Не из этого гребанного мира людей, прожигающих зря свою жизнь.
Усмехаюсь и качаю головой:
– А ты не думала пересмотреть свой образ жизни?
Кэт смотрит на меня, а потом истерично хохочет:
– Че, правильным стал? Как давно-то, Мэт?
– Нормальным я стал, Катюш, – произношу я ласково и вижу, как Кэт передергивает от произнесенного мною варианта ее имени. – Тебе советую то же. А то потом без детей вовсе остаться можешь.
– А они нужны? – тихо спрашивает она.
