Несколько раз мне казалось – вот сейчас сознание покинет меня и я упаду в обморок. Но сознание упрямо маячит на грани, а жаль, мне бы очень хотелось пару раз отключиться, чтобы всего этого не видеть.
Зачем бабушка пригласила в дом Матвея Георгиевича – понять еще можно, отблагодарить хотела. Ну вот зачем она вынесла ребенка и дала девочку ему в руки?
Поняла? Догадалась? У бабушки сильно развито таинственное шестое чувство, так что не удивлюсь. Да еще и Марта с каждым днем становится все больше похожей на отца.
Не только глазами, но и формой лица. Да еще пушок ее волос темнеет, а в нашем роду все были светленькие.
– Что с тобой? – слышу как в тумане вопрос Матвея. И только сейчас соображаю – бабушка забрала Марту и ушла с ней в комнату. А я испуганно отвожу взгляд и обнимаю себя за плечи, которые вот-вот начнут содрогаться от очередной истерики. И ведь чувствую, как мужчина пристально на меня смотрит. Ждет ответа.
– Все хорошо, – произношу я. – Больно и страшно, когда дети болеют.
– А мне кажется, что дело не только в этом, – подмечает он.
Господи! За что мне это? За что так проказница-судьба со мной играет?"
"Надо было сразу бежать без оглядки из его дома, но я испугалась, что вообще без работы останусь. Надо было ехать сюда на общественном транспорте, но я позволила Матвею Георгиевичу решить за себя.
Я слабая, безвольная, никчемная… Я приношу горе. Сначала Мите, теперь – своему ребенку.
– Посмотри мне в глаза, – говорит довольно жестко Матвей Георгиевич.
Не могу. Даже это не могу сделать! Господи, где же бабушка? Пусть спасет меня от этого кошмара. Только некого винить, кроме себя самой. Некого! Я привезла его в этот дом. Я позволила всему зайти так далеко.
Бабуля не появляется, зато Матвей Георгиевич оказывается рядом. И я чувствую прикосновение его пальцев к своему подбородку. Вздрагиваю, хочу отстраниться, но хватка крепкая.
Наши взгляды сталкиваются. Это невыносимо. Больно на физическом уровне. Как будто каждая кость в теле ломается, как будто внутренности скручивает.
– Перестань меня бояться, – уже мягче произносит Матвей Георгиевич.
Я снова вздрагиваю, когда его дыхание касается моей щеки. Даже здесь, в собственном доме, чувствую себя незащищенной перед ним.
– Жду на улице, – так и не добившись ничего от меня, бросает он и уходит.
А я продолжаю стоять ни жива ни мертва, пока в кухне не появляется бабушка и не зовет меня:
– Стася!
Даже отвыкла от такого обращения.
