Хозяин постоялого двора выглядел взволнованным и бледным, прислуга металась испуганная, естественно, не каждый день на их постоялом дворе останавливается король.
Кажется, кого-то выселили отсюда, потому что, когда Мара вошла, встревоженно блестевшие глазами слуги еще выносили какие-то вещи. Ей самой было тревожно. Ее новое положение было слишком расплывчатым, чтобы ощущать себя спокойно, когда в этой комнате была огромная кровать. И на этой кровати прямо на ее глазах быстро перестилали белье.
Какие мысли должны были у нее возникнуть?
В тот момент она ощущала свою беспомощность остро, как никогда.
К ней приставили двух служанок. Девушки странно косились на ее более чем скромный наряд, однако никто не посмел слова сказать. Пока она переодевалась за ширмой, ей принесли ужин. Хлеб, холодное мясо, нарезанное ломтями, молоко. Еды было слишком много, невольно закралось подозрение, что это рассчитано не на нее одну. Мара в нерешительности смотрела на поднос, хотелось есть, но она не решалась к этому притронуться.
— Поешьте, мадхен, — проговорила одна из служанок.
Она заставила себя сесть и съесть немного. Бессмысленно голодать, ей понадобятся силы. Когда Мара ужинала, принесли лохань и горячую воду, чтобы она могла помыться с дороги. Мара поблагодарила. И снова пришлось давить в себе это позорное чувство беспомощности.
Девушки помогли ей помыться и ушли, а она осталась одна в этой комнате.
* * *Держать лицо на людях было проще. Наедине с собой — несоизмеримо сложнее. Полезли из души страхи и непонятные предчувствия.
Сразу вспомнилось, как тогда, в шатре, он холодно и по-деловому говорил ей:
«Амелия станет моей женой, это давно решено. А Истелинда, это Истелинда. Они тебя не касаются. Достаточно того, что ты будешь со мной»
Но тогда ей было, куда отступать. А теперь — некуда, у нее не осталось выбора. Проклятый Меркель Хантц, ее дядя, продал ее снова.
«Я беру тебя в долг»
Ведь она здесь полностью в его власти. Он король, кто скажет ему хоть пол слова?
Но.
Можно было сколько угодно говорить себе это, и все же в глубине души она не верила, что тот мужчина, который бросился защищать ее от волка, а потом нес на руках до самого лагеря, может так с ней поступить. Но… Но.
Все это время Мара подспудно ждала, что ОН придет, и вздрагивала от каждого шороха. Ведь неспроста же ее поместили в эту комнату с огромной кроватью. В ту сторону она отказывалась даже смотреть. Нет. Нет и нет.
«Ты не сделаешь этого, Рохдар Айслинг.
