Его придворные сгрудились в отдалении и оттуда настороженно поглядывали. Охота давно уже перестала быть развлечением. И все, что тут происходило, пахло грозой. Но уехать никто не мог, потому что король не давал разрешения. Плевать.
Лекарь подошел, в очередной раз пытаясь уговорить его:
— Ваше величество, надо перевязать раны…
— Плевать! — рыкнул он.
Лекарь испарился. А стража наконец нашла матрес Фоурм. Родхар повел шеей и поднял на нее взгляд. Женщина силилась держаться, но видно было, что ее всю трясет.
— Матрес Елена Фоурм.
Только ради того, что вы когда-то были фрейлиной моей матери… — начал он.
А та уже поняла, стала заламывать руки.
— Сир, ваше величество, я ни в чем не виновата! Я не знаю, что вам про меня рассказали?! Это все клевета!
— Чтобы я вас больше не видел при дворе, — медленно проговорил он.
И вот тут она заголосила по-настоящему:
— Ваше величество! Я все скажу! Все! Только дайте мне оправдаться… Сир!
Он мотнул головой страже:
— Убрать. Под замок, пока все не расскажет.
Потом еще некоторое время сидел, успокаивая дыхание.
И только после этого снова пошел в шатер.
глава 15
Когда Мара осталась одна, в первую секунду она еще как-то держалась на выплеске эмоций. Как срезанный косой цветок, который доли секунды держится на стебельке. Потом все рухнуло, словно из нее выпустили воздух.
Как будто этот мужчина давал ей силы бороться, а без него…
Она огляделась в шатре и на секунду зажмурила глаза, потому что стала все четче обозначаться реальность. Что теперь с ней будет? Неужели она действительно согласилась выйти замуж за того старого барона?
Вспомнился дядя Меркель.
Его отношение, слова:
«Отбор это шанс. Если повезет, устроишься при дворе. А нет… Кто-нибудь да на тебя позарится».
Спешка, с которой он торопился сбыть ее с рук.
«Ничего лишнего с собой не бери. Кое-какую одежду купим тебе по дороге, чтобы не была оборванкой. На первое время хватит, а дальше пусть думает тот, кто на тебя позарится»
Ну вот. Позарился.
Мара мрачно усмехнулась, силясь встать.
Прострелило руку, смех отдался болью в ушибленном боку. Мара понимала, что настоящая боль придет потом. И болеть у нее будет сердце. А сейчас надо просто найти в себе силы и выйти из шатра. Но ей было трудно заставить себя сделать это. Потому что тонкие тканевые стенки — последнее убежище, за которым на нее обрушится разом все.
А снаружи доносился шум. Слышно было, как король гневно распекал кого-то. Но далеко, слов не разобрать. Хотелось втянуть голову в плечи.
