— Но правда заключается в том, что он не скучает по ней. Нет смысла скучать, если не можешь вернуть.
— Сколько тебе было лет, когда она ушла?
Сначала он решает не отвечать и притвориться спящим. Вспоминает коробки, составленные в незанятой комнате в квартире отца. На коробках нет адреса, куда их можно было бы отправить. Вещи, которые были не нужны его матери, но с которыми отец не хочет расставаться. Он все еще не выбросил клочок бумаги, который дал ему отец, с ее телефоном и знаком плюс, указывающим на то, что номер международный.
Он не звонил по этому номеру и не хочет знать, в какой стране она живет. Но сейчас уже почти лето. Скоро она приедет в Берлин, и он чувствует, как его мир опадает в себя. Он стал взрослым, но она осталась прежней, той самой мамой для его пятилетнего «я».
— Пять, — произносит он наконец.
— Ого! Совсем немного.
— Я уже рассказывал тебе.
— Когда?
— Помнишь, рассказывал, как ждал тогда в детском саду, — отвечает он.
— Это когда твоя мама уехала навестить бабушку?
— Да.
— Удивительно, почему он не говорил об этом раньше? Все получилось так легко и теперь не кажется таким уж важным. — В тот день я видел ее в последний раз.
Он слышит, как она судорожно вздыхает.
— И она ни разу так и не приехала?
— Она поехала навестить свою бабушку и осталась там. — Он поворачивается к ней. И она не отрывает взгляда от его лица. — Она всегда хотела уехать из Восточной Германии. Отец говорит, что это был ее единственный шанс.
— Почему же она не взяла с собой тебя? Почему вы не уехали все вместе?
— Не могли.
Ей дали визу для посещения Запада только при условии, что она оставит нас здесь, мужа и ребенка, это как страховка. Посчитали, что тогда она обязательно вернется. Мать воспользовалась Берлинской стеной как предлогом, чтобы никогда не возвращаться, а отец — как поводом, чтобы не следовать за ней.
— А твой отец знал? Они вместе придумали этот план? Энди никогда не задавал отцу этот вопрос: ответ был так же очевиден, как и коробки, составленные в незанятой комнате, ждущие, когда она вернется и распакует их.
— Мой отец просто жалок. Он взял и отпустил ее.
— Но он знал?
— Она оставила ему записку, что бабушка заболела и что она уезжает в Ганновер и вернется через несколько дней и чтобы он забрал меня из детского сада. Он не знал, что она никогда не вернется. Даже считал, что она может вернуться после того, как рухнула Стена. Больше от нее не было никаких новостей. И все же он ждал. И до сих пор ждет.
