Она чувствует, как по лицу расползается уродливая ухмылка.
— Ты уже видел все, что может предложить мое тело. — На мгновение она замолкает. — И не только ты.
Она сама не знает, зачем говорит это. Слышит свой голос, но он как будто принадлежит кому-то другому. В словах звучит неуверенность — она говорит по-английски так, словно этот язык для нее неродной. Она перестала употреблять сокращенные грамматические формы.
Он подходит к кровати. Наклоняется и снимает с нее простыни. Он связывает их и бросает на пол, и она не может сдержать улыбки.
Пельё. Он всегда произносит их название как «пельё», рифмуя «белье» и «мое». Смысл не теряется, хотя это и неправильно. Он неправильный, и это доставляет ей удовольствие.
— Снимай одежду.
— Нет.
— Я не буду ждать.
Она знает, что будет. Он будет ждать. Он смотрит на нее в упор, но она не шевелится.
— Клэр. — Его нижняя губа выпячивается, как у разобиженного ребенка.
— Да пошел ты, Энди!
Это она сказала? Она не уверена. Ее бестелесный голос похож на голос радиоведущей.
Она встает, пытается поймать его взгляд, но он упорно не смотрит на нее. Он поднимает руку и замирает. Его запястье не напряжено, и кисть руки поворачивается то туда, то сюда. Он собирается снова дать ей пощечину? Неужели именно это он и собирается сделать? Он держит кисти рук, вращая ими так, словно не может до конца поверить, что они принадлежат ему. А может, просто восхищается ими. Трудно сказать наверняка."
"Ее щеки кажутся больше, чем все лицо. Прямо сейчас они — начало и конец любого смысла существования.
Она ждет, что он даст ей пощечину, и, когда ничего не происходит, стягивает через голову футболку и позволяет трусикам упасть на пол. Она выходит из них и стоит, обнаженная, в ожидании. Щеки покалывает.
Когда он идет к ней, ей кажется, что все эмоции, которые она когда-либо переживала, вернулись. Тело улавливает вибрацию его шагов, низ живота напрягается в предвкушении. Он поднимает руку, и она вздрагивает. Теплой ладонью он обхватывает ее лицо и держит, изучающе рассматривая его.
Отпустив ее лицо, он наклоняется и поднимает с пола сброшенную одежду. Она садится на край кровати и ждет, что он опрокинет ее на спину. Он не опрокидывает. Она ложится на спину и ждет, что он опустится рядом с ней на колени. Он не опускается. Его шаги удаляются. Она слышит, как он складывает одежду в сумку и застегивает молнию:
— Я в прачечную. — И он выходит из комнаты.
Он никогда не ожидал, что познакомится с одержимостью. Ею страдают другие люди.
