— Все-таки он сломал ногу или вывихнул ее?
— Не знаю, — честно признался комиссар, — и даже не хочу знать. Мне только известно, что он лежит в нашей больнице и там выставлен пост охраны.
— Он в сознании?
— Кажется, да. С ним не произошло ничего страшного. Просто бегать от нас он больше не сможет. А с ногой все будет в порядке, так мне говорили врачи.
— Телефон его напарника, — снова напомнил Дронго, — это очень важно. Если даже не удастся узнать от него, то вы обязаны вычислить номер телефона и номер, куда он звонил.
И сделать это надо как можно быстрее.
— Наши техники уже работают, — кивнул комиссар, — они проверят все телефоны, по которым говорили сегодня утром. Возможно, скоро мы узнаем и об этих звонках.
— А если нам удастся уточнить, какая из двух пар вызывает у нас наибольшее подозрение, возможно, нам удастся узнать номера и их телефонов.
Автомобиль подъехал к двухэтажному зданию небольшой больницы. Реннер вышел первым, за ним поспешили Дронго и еще один офицер, который первым вбежал в здание больницы, чтобы все проверить на месте.
Реннер послал его в приемное отделение, откуда нужно было забрать документы Руслана Хадырова и опись его личных вещей, а сам вошел в здание, направляясь в кабинет главного врача. Дронго отправился следом за ним.
Самого главного врача в этот момент не было на месте. Их встретила его заместитель, фрау Тильда Мюллер. Комиссар не хотел тратить время на разговоры.
— Где наш больной? — с ходу спросил он. — Я имею в виду русского, который сегодня утром выпал из поезда.
— Он на втором этаже, — сообщила фрау Мюллер. Ей было лет пятьдесят. Среднего роста, плотная, коренастая, почти без шеи и с копной рыжих кудряшек. Очевидно, она считала, что такая глупая прическа ее молодила. В одном она была права: эта прическа привлекала к ней внимание.
— Тогда пройдемте вместе, — потребовал комиссар. — Что с ним произошло? Он не сломал ногу?"
"— Есть внутренние повреждения кости, сразу две трещины. Мы сделали рентген и все определили. Но ничего страшного.
Мы уже наложили гипс и считаем, что недели через две он поправится.
— С ним можно переговорить?
— Можно, но недолго.
Они поднимались по лестнице.
— Он что-нибудь говорил? — уточнил комиссар. — В бреду или когда его к вам доставили.
— Он не был в бреду, — отчеканила фрау Мюллер, — я же вам сказала, что у него незначительные повреждения. Была сильная боль, мы сделали ему успокаивающий укол. Больше ничего. Наложили гипс, повязку, еще раз сделали рентген.
