И почему молчала женщина, которая лежала так, словно ждала, когда ее убьют?
— Есть вопросы, на которые я пока не знаю ответов, — признался Дронго, — но в любом случае эти два загадочных убийства не нужно связывать с проводником.
— Еще один важный момент, — напомнил Виммер. — Дело в том, что этот вагон считается вагоном премьер-класса, и ночью входные двери в него перекрываются. Проводник уверяет, что он закрыл двери. Тогда получается, что и у тех дверей кто-то помогал убийцам?
— Вы должны понимать, что убийство такого известного преступника наверняка готовилось очень серьезными людьми, которые не жалели ни денег, ни людей, ни сил для подобного покушения.
— У вас все? — спросил комиссар Реннер.
— Пока да. Но я полагаю, что вам нужно сделать срочные запросы в Москву, проверить списки всех пассажиров из соседних вагонов, узнать, кто такая Альбина Брустина, которая была подругой убитого. И сделать все это как можно быстрее.
— Не нужно нам указывать, что нам делать, — вздохнул комиссар Реннер, — мы уже отправили срочные запросы и без ваших советов.
Судя по всему, вы слишком высокого мнения о своей персоне, считая себя настолько известным человеком, которого могут знать даже в Германии. Спасибо за ваши сообщения, но учтите, что мы все равно будем проверять каждую вашу фразу и каждое предположение.
— Поэтому я и пришел к вам.
— И еще, — безжалостно добавил комиссар, — не считайте, что вы сами находитесь вне подозрений. Пока у нас нет никаких оснований считать вас случайным свидетелем.
Во всяком случае, мы попросим вас и двоих остальных пассажиров, которые были в вагоне в момент убийства, немного задержаться в Берлине. Нет, мы пока не предъявляем ни вам, ни им никакого обвинения. Но попросим задержаться.
— Вы напрасно так упрямо не верите мне, — сказал Дронго. — Повторяю, что мы имеем дело не просто с двойным убийством."
"— Вернитесь в свое купе, — перебил его комиссар, — у нас еще много дел.
Дронго поднялся со стула.
— Проведите вскрытие тел, — сказал он напоследок.
— Возможно, их отравили или напоили перед тем, как убить. И они не могли оказать должного сопротивления. Иначе я никак не могу объяснить, почему жертвы так странно себя вели.
— Тогда придется объяснять нам. — Комиссар хотел, чтобы последнее слово осталось за ним.
Дронго больше не стал ничего говорить. Он повернулся, чтобы пройти в коридор, когда зазвонил телефон Виммера. Старший следователь достал аппарат.
— Слушаю, — сказал он.
