Поскольку у Квилидзе не было родственников, Володя сам похоронил его, целый год ездил каждый день на могилу, плакал. А потом Ираклий приснился парню и с укоризной сказал:
– Хватит нюниться. Я весь испереживался, глядя с небес на твои страдания. Мы встретимся, но тебе сначала придется прожить свою жизнь, прекрати убиваться, женись на Любочке, пусть все знают, что ты семейный человек. И сделай счастливым какого-нибудь заброшенного матерью мальчика, воспитай его, как я тебя.
Сачков воспрял духом, подождал, пока Любаше исполнится восемнадцать, отвел ее под венец и стал размышлять, где найти несчастного, никому не нужного ребенка.
Семейная жизнь с Любой оказалась счастливой, супруга не настаивала на интимных отношениях. В первое время после свадьбы Володя все же заставлял себя лечь с женой под одеяло. Но потом Любаша забеременела, и Сачков испугался. Нет, нет, он категорически не собирался становиться отцом. Люба сделала аборт, и сексуальная жизнь супругов сошла на нет, они жили как друзья.
Володя знал: вернее, лучше, преданнее Любаши в его жизни никого нет. А вот с воспитанниками получалось плохо. Тайком от супруги Сачков начал сниматься в массовках, жене он говорил, что репетирует роль для спектакля, который ставит декан его курса. Наивная Люба, ничего не знающая о мире театра-кино и вузах, где готовят будущих артистов, верила мужу. А у Володи появилось немного денег, он снял тайком крошечную квартирку в Подмосковье и привел туда малыша, который на вокзале просил милостыню.
Ребенок сказал, что ему девять лет, его мать пьет горькую, дома нечего есть, и Володя стал заботиться о бедняжке. Он одел-обул ребенка, откормил его, занимался с ним музыкой. Но как-то раз в дверь съемной однушки позвонили, на пороге возникла баба, которая заявила:
– Трахаешь моего Петьку? Я не против. Но он стоит сто баксов за раз. Гони деньги, или стукну в милицию, что малолетних развращаешь.
– Дай ей денег, – деловито велел воспитанник, – иначе не отстанет.
Она всегда с мужиков грины тянет.
Сачков оторопел, протянул тетке мзду, а когда та ушла, спросил у малыша:
– Сколько тебе на самом деле лет?
– Пятнадцать, – заржал тот, – я мелкий, поэтому такие, как ты, меня за второклассника принимают. Я не против с тобой жить, но не бренчи больше на пианино, тошнит уже от него. Слушай, раз маманьке доллары дал, может, и мне подкинешь? Я с тобой уже четыре месяца, а налички не вижу.
