Грамарь временно оставил Олежку в покое, извлек нож, добил раненого, вытер лезвие о траву и с чувством выполненного долга вернулся.
Влад обнял Шарлотту, помогал ей идти. Женщина передвигалась самостоятельно, закусив губу. Простреленная рука висела плетью. Вблизи опушки они передохнули и побрели дальше. Губы Шарлотты выводили невнятную молитву.
– Сейчас нам не помешал бы какой-нибудь ангел на ковре-самолете, – пошутил Грамарь и оскалил в темноте прокуренные зубы.
Машина у амбара осталась целой. Засада находилась рядом с ней, но эсэсовцы не стали выводить из строя советский внедорожник, собирались уничтожить пассажиров до того, как они рассядутся по местам.
Грамарь завел мотор и хищно засмеялся. Работает, родимый! Раненые разместились на заднем сиденье.
Влад недоверчиво озирался, тер глаза. Где британские и американские патрули? Звуки боя были слышны даже в Берлине. Но никто не спешил выяснять обстоятельства. Объяснение было единственным. Военные получили приказ не вмешиваться, по крайней мере, не спешить с выездом на место происшествия.
Пусть наймиты в штатском сделают свое дело и скроются. О том, что все произошло иначе, важные лица в спецслужбах пока не знали.
– Рвем когти, командир, пока тихо, – отдуваясь, пробормотал Нагорный. – Сам за руль сядешь или подчиненному доверишься?
Глава десятая
Ночь еще только начиналась, когда видавший виды «газик» въехал в северные районы Берлина. Олежка наглотался обезболивающих таблеток и притих. Зато исходила стоном Шарлотта. Каждый прыжок по ухабам доставлял дикую боль.
В районе Райникендорф машину дважды останавливали британские патрули. О спецоперации ряженых эсэсовцев они, разумеется, ничего не знали. Градов предъявлял офицерские книжки, горячился, сыпал английскими словами. Дескать, выполняем задание своего командования, едем кратчайшим маршрутом! Не видите, что у нас раненые? Если немедленно не освободите проезд, то вся ответственность за их жизни станет вашей! Патрульные растерянно переглядывались, пожимали плечами, освобождали дорогу и желали счастливого пути.
Нагорный тут же утапливал газ до упора.
В районе Панков стояли советские войска, и слово «Смерш» действовало безотказно. До госпиталя в районе Парижской площади они гнали практически по прямой. Наплыва раненых в освобожденном Берлине не было, дежурная смена врачей трудилась безупречно.
– Немедленно готовить парня к операции! – скомандовал седой военврач майор Глушков.
– Что, уже приехали? – пробормотал Олежка, приходя в сознание.
