Военные обнаружили труп, назад не побежали, а сообщили скверные известия через окно.
Дверь подъезда распахнулась и резко, с пронзительным скрежетом захлопнулась. Наверх пробежал Бенни Уилсон. Кто же еще?
«А нужен ли мне черный ход? – подумал Градов. – Пожалуй, да. Через парадное я не выйду, в машине остался водитель. Он разглядит мое лицо, будет стрелять, преследовать. А убивать его нельзя, союзник все-таки».
Влад начал отдирать доски, сорвал ноготь, но все же сумел пошевелить одну из них. Он схватился за нее обеими руками, тянул, надрывая жилы.
Приколочена она были надежно, мощными гвоздями. Но чего не сделаешь, чтобы выбраться из западни. Доска неохотно поддалась, он опустил ее на пол, взялся за вторую, тянул из последних сил, чувствуя, как немеют руки. Гвоздь застрял, ему пришлось расшатывать доску, снова тащить ее на себя. Доска почти оторвалась, когда опять послышался шум.
– МакГрегор, доложить по рации в отдел! – прокричал Уилсон. – Кирби, проверить черный ход! Здесь недавно кто-то был!
Двое военных снова катились по лестнице.
Контрразведчик сорвал кожу с пальцев, выдавил эту чертову доску, пристроил под ноги, перешагнул через обе. Дверь со скрипом поддалась.
За черным ходом рос кустарник. Вдоль здания тянулась узкая дорожка. Повсюду валялся мусор. Народ, очевидно, выбрасывал его из окон. Нечасто сюда ступала нога цивилизованного человека.
Один из военных пробежал мимо проема, запрыгал к подъездной двери. Второй свернул, сбавил ход перед проемом, достал фонарь.
Этой паузы Градову хватило. Он выскользнул на улицу, помчался вдоль дорожки, прижимаясь к стене, свернул за угол.
В этот момент его преследователь и нарвался на доски, перегородившие проход. Он запнулся, гвоздь впился в голень, солдат заорал благим матом.
Градов грузно бежал вдоль узкой стороны здания, затем пробился через кустарник, выскочил на пустырь, который одолел за пару секунд. Дальше были деревья, подстанция, разрушенная авиабомбой, какая-то черная подворотня.
Он влетел в нее как ошпаренный, а с обратной стороны вышел размеренным шагом, небрежно помахивая рукой, заправленный, невозмутимый. В душе его творилось что-то муторное, сердце шалило, но внешне это никак не проявлялось."
"Влад пересек короткий двор, вышел на улицу, по которой ползли машины, вежливо уступил дорогу женщине с детской коляской.
– Ты ничего не напутал, не сочинил? – мрачно осведомился полковник Троицкий.
