Меня сбила машина, вылетевшая из-за угла. Вернее, я и сам был виноват. Шутка только в том, что не помнил очень многого.
Зачем и куда я шёл?
Я только помню, что очень сильно торопился. Это было важно. Важнее всего. Успеть.
Ощущение полёта и желание исправить что-то. Дальше пустота. Это не чувства и не мысли, а какие-то оборванные клочки. Фрагменты. Я помню эмоции, но не помню конечного пункта назначения.
Даже глядя на брата, а он мне брат — я это знаю — чувствую, как что-то ускользает от меня. Мне не хватает памяти огромными кусками.
— Когда меня выпишут?
— Полежи ещё немного. Тебе уже сделали операцию, прогресс налицо. Но говорить о выписке ещё рано, — приободрил меня брат.
— Хорошо.
Я соглашаюсь. Говорю хорошо, но внутри ноющее ощущение, что мне чего-то не хватает даже до состояния «хорошо». И я бесконечно далёк от состояния «прекрасно».
Когда я пытаюсь вспоминать, у меня жутко начинает болеть голова. Потому что не получается найти что-то там, где пустота. А я не люблю быть пустым и бесполезным.
— Племяши хотят тебя увидеть. Помнишь их? — с надеждой спрашивает Иван.
— Да? Надо увидеть… — придаю голосу уверенности.
В голове что-то щёлкает, вспоминается. Но пока без лиц. Мне нужно их увидеть — станет легче, уверен.
— Сейчас позову. И с ним будет моя жена. Оксана.
Я киваю. В палате появляется брюнетка. Высокая и стройная.
— Привет, Окси.
Она удивлённо вздёргивает бровь.
— Боже, Арс! Ты меня так сто лет тому назад называл, — улыбается мне Оксана.
Но как-то неправильно улыбается.
Она вроде жена моего брата по статусу, а мне улыбается так зазывно и ярко, что я слышу, как Ваня скрипит зубами от недовольства.
— А-а-а… — усмехаюсь я.
В голове звенит — с таким резким гулом и свистом меня оглушило воспоминаниями, что я раньше зажигал с женой брата на тусовках.
Видимо, очень давно.
Видимо, меня это не колышет.
Видимо, её до сих пор волнует.
Плевать.
Племянников я узнаю сразу. Димка. Наташка. Они как солнечные зайчики — такие же озорные, яркие и неуловимые. В палате сразу становится полно и шумно от детского гомона.
Оксана шикает на детей, чтобы они угомонились, но мне нравится слышать чистые и высокие детские голоса. Становится тепло на душе…
Наташка занимает место на постели.
— Тебя давно не было, дядя Сеня.
Я начинаю оглушительно смеяться. Дядя Сеня? Так глупо и по-детски звучит.
В голове эхом звучит женский смех. Ей тоже было смешно. Я замер, словно вот-вот был готов схватить важную мысль за хвост. Но она ускользнула.
