– Я думал, это уже пройденный этап, который ты сама же завершила на приёме. Там ты, как мне кажется, вообще забыла, что такое страх. Устроила мне и шоу, и истерику, и подразнить вдруг решила у всех на виду. Я уже молчу про то, что ты, как всегда, пошла наперекор моему приказу.
– Я всё могу объяснить…
– Ты ничего не будешь мне объяснять, Николина, – отрезает Адам пониженным, вибрирующим тоном. – Все разговоры подождут до завтра, сегодня же… – он делает недолгую паузу, покалывая мои губы своим чернильным взглядом.
– Я хочу, чтобы ты открывала рот для чего угодно, кроме разговоров, – многозначительно добавляет он с притворным спокойствием, но я уже научилась распознавать в его мистических флюидах не только животную похоть, но и безмерную злость. И сейчас эти две ошпаривающие мою кожу эмоции я ощущаю в нём в равных пропорциях.
Не желая распалять его ещё сильнее, я молча стою перед ним, как напакостничавший ребёнок, и, не находя в себе смелости поднять на него взгляд, просто жду его дальнейших действий.
Почему стоит он, точно горная скала, и чего-то выжидает – не имею и малейшего понятия, но долго это тягостное молчание я выдерживать не могу и потому решаюсь выдать первое, что приходит в голову:
– Мне тоже нужно принять душ.
– Не нужно, – тут же быстро отвечает Адам, помимо страха начиная пробуждать во мне желание протестовать.
– Нужно, Адам. Посмотри на меня, – я выставляю вперёд свои кроваво-чёрные руки и тут же жалею об этом, замечая, как желваки под его застывшими скулами едва заметно приходят в движение, а в плутоватых глазах вспыхивает новый блик первородного гнева.
Я не успеваю и глазом моргнуть, как он обхватывает мои запястья стальным обручем пальцев и приподнимает ладошки ближе к своему лицу. И вновь замолкает. Не двигается. Мне кажется, даже не дышит. Только смотрит на них таким нездоровым взглядом, будто обдумывает, как лучше поступить: сломать ли только пальцы или же рубануть сразу всю кисть?
– Я не хочу тебя испачкать, – неуверенным полушёпотом говорю я через несколько секунд его безмолвных раздумий.
Страх парализует, заполняет собой каждую пору на коже и перекрывает кислород, но то, что Адам делает дальше, заставляет весь этот боязливый комок, собравшийся в районе диафрагмы, вырваться наружу вместе с судорожным вздохом.
