Бери сейчас Хуча, Черри и Альму, а я пойду с остальными, когда ты вернешься.
Оказавшись на улице, Снап и Банди принялись тревожно озираться. Ходить на поводках для них непривычно, более того, неприятно. И тот и другой знают, если на шее застегивается ремешок, жди беды. Либо повезут к ветеринару и воткнут в попу иголку, либо потащат в аэропорт, где придется сидеть в пластмассовой перевозке.
– Пошли, мальчики, – велела я, – вон туда, за дом, к кустикам, видите, куда бежит Роза фон Лапидус.
Пит и ротвейлер послушно потрусили за новой подругой.
Оказавшись на пустыре, где местные жители выгуливают собак, я огляделась по сторонам и отстегнула поводки.
Дети давно сидят дома, случайные прохожие тут не ходят, ни Снап, ни Банди никого не обидят, если появится кто недовольный, мигом позову мальчишек, пусть пока побегают."
"Псы начали рыскать по незнакомой территории, я присела на пенек и закурила. Столько дней прошло, а я нахожусь в тысяче километров от истины. Сколько мне еще жить у Тины? Может, плюнуть на все и вернуться в Ложкино? Ага, и оказаться в СИЗО.
Тут мое внимание привлек Снап, несущийся со всех лап с какой-то тряпкой в зубах.
– А ну иди сюда, – велела я.
Вот они – прелести прогулки в мегаполисе. Ротвейлер нашел помойку.
– Дай немедленно!
Снап положил у моих ног нечто красного цвета и довольно буркнул:
– Гав!
Я присмотрелась. На земле лежало платье, нет, сарафанчик.
– Ты где взял эту вещь?
– Гав, – ответил Снапун и унесся в кусты.
Иногда Аркадий говорит, что в прошлой жизни Снапик был маниакально аккуратной домашней хозяйкой.
Ротвейлер просто не может видеть разбросанную одежду. До того как Снап появился в доме, дети преспокойно развешивали по стульям брюки, футболки, бросали на диване нижнее белье, а Машкины колготки нередко оказывались в самом неподходящем для этого месте, например, на журнальном столике. Но стоило появиться Снапу, как положение изменилось коренным образом.
Молодые собаки, как правило, рвут вещи, грызут ботинки и тапки, истребляют накидки, пледы, занавески… Наш ротвейлер был счастливым исключением.
Он ни разу не тронул ничьих тапочек, выставленных у двери, и мы не могли нарадоваться на деликатного пса. Но потом начались странности.
Однажды Маня влетела в мою комнату и гневно заорала:
– Ты нарочно, да?
Я села в кровати, плохо соображая спросонья, в чем меня обвиняют.
– В чем дело?
– Я опоздала в школу!
– А я-то тут при чем?
– Это что? – завопила Машка, тыча пальцем в пол.
Я свесилась с кровати.
– Джинсы.
