Он поспешно сорвал с рук и с ног веревки, достал спрятанный на груди нож и принялся долбить стену.
Место он выбрал в самом дальнем углу от двери, в задней стене камеры. Он не знал, куда она выходит, однако можно было предполагать, что за ней начинается равнина.
То была не крепостная тюрьма, а обыкновенная легкая постройка, куда городские власти заключали незначительных преступников. Что ж, тем скорее он может рассчитывать на то, что пробьет стену.
Она легко поддавалась под ножом. Ведь это была всего лишь глина с примесью соломы, и, хотя кирпичи были уложены толщиною не меньше чем в двадцать дюймов, Карлосу удалось за час продолбить дыру, через которую можно было вылезть.
Он, наверно, сделал бы это еще быстрее, но ему пришлось работать осторожно и как можно тише. Дважды ему почудилось, что караульные собираются войти в камеру, и оба раза он вскакивал и стоял с ножом в руке, готовый броситься на них. К счастью, воображение обманывало его – в камеру никто не входил. Вот уже все готово, и узник с удовольствием ощутил холодный воздух, ворвавшийся через отверстие.
Он прекратил работу и прислушался. С этой стороны тюрьмы не доносилось ни звука. Кругом было темно и тихо. Карлос просунул голову в отверстие и выглянул. Хотя ночь была темная, он разглядел бурьян и кактусы, росшие у самой стены. Вот удача – нигде ни души!"
"Карлос расширил отверстие и с ножом в руке выполз наружу. Осторожно, неслышно он поднялся на ноги. Кроме высокого, густо разросшегося бурьяна, кактусов и алоэ, ничего не было видно.
Он оказался далеко от жилья, на выгоне. Он был на свободе!
Укрываясь за кустами, Карлос стал красться к равнине. Словно из-под земли перед ним выросла чья-то тень, и тихий голос произнес его имя. Он узнал Хосефу. Они перекинулись несколькими словами, и девушка неслышно пошла вперед; Карлос последовал за нею.
Они вошли в заросли и по узкой тропке обогнули город. Ранчо Хосефы было на окраине с противоположной стороны; через полчаса они уже входили в это скромное жилище.
Еще мгновение – и Карлос склонился над бездыханным телом матери.
Смерть матери не была для него неожиданностью. Такой конец он предвидел. Нервы его были уже напряжены до предела после того, что он видел утром. Бывает так, что одно несчастье заслоняет другое и вытесняет его из сердца. Но перенесенное Карлосом страдание не могло потускнеть перед еще большим. Горе поразило его так жестоко, что он словно окаменел.
