«Впрочем, – добавил русский, – вода сейчас холодная, и если просто бросить туда человека и он не утонет сразу, то будет умирать мучительно, как в жидком огне». А я даже не умею плавать!
– Дальше!
– Русский поинтересовался, стоял ли я на мостике. Когда всё было погружено и моторы работали, мы выходили задним ходом. Прилив стал нам заносить корму вправо, угрожая навалить на угол дока. Но хорошо, что в моем блокноте была уже описана та же ситуация, в прошлый выход. Команда: «Моторы на полный, руль влево», – и мы хорошо вышли, нас сразу развернуло носом вправо, на нужный курс.
Теперь руль прямо, моторы вперед. И русский усмехнулся и сказал: «А теперь как выйти вправо под берег и вдоль него?» Они тоже не были опытными моряками, несколько раз перекладывали руль, смотря, как лодка управляется, насколько быстро меняет курс на разном ходу. А когда мы проходили мимо Фрагернеса, то я, наверное, больше всех боялся, что нас заметят, ведь русские были абсолютно спокойны, в худшем случае они лишались лишь добычи, а я – жизни!
– Вы находились на мостике все время?"
"– Так точно, герр следователь, но мои советы больше не потребовались.
Разве что когда швартовались в Бейс-фиорде. А когда мы сошли на берег, один из русских обратился к старшему с вопросом, взглянув на меня – мне показалось, он спрашивает, пристрелить ли, когда я уже не нужен. Но старший лишь рукой махнул – пусть живет. И мы жили там еще две недели, пока нас не перевезли сначала в Нарвик, а затем сюда.
– Что ж, вашу судьбу решит трибунал.
Но если вы не принимали участие в убийствах нашего мирного населения и военнопленных – жизнь вам сохранят.
– Герр следователь, я хотел бы попросить… Мне единственному из экипажа U-1506 не предложили вступить в Свободную Германию. Я понимаю, что мои познания в морском деле всё еще скромны – но мог бы быть полезен в организационных вопросах?
Капитан Юрий Смоленцев «Брюс»
…А почта с пересадкой к нам летит с материка,От самой дальней гавани Союза.И я бросаю камушки с крутого бережкаДалекого пролива Лаперуза…Сижу на берегу, мурлыкаю себе под нос.
Делать ничего не хочется – в кои веки отдых на войне.
– Что за песня? – спрашивает Булыгин, устроившийся рядом. – Никогда не слышал такой.
– Да было дело на Тихом океане, – отвечаю, – есть там такое место, Край земли, вода до самой Америки. И был я там года три – нет, уже четыре – назад, на острове Шикотан.
– Это в тридцать девятом? – восхищенно спрашивает Булыгин.
