И за компьютерами в ЦП «Воронежа» вахта несется, как положено, так что имеем возможность любой неопознанный летающий объект этих времен не только обнаружить вовремя, но и точное целеуказание выдать, и истребители навести, и зенитки нацелить. Хотя из всего люфтваффе сюда долететь с возвратом сейчас теоретически могут лишь «кондоры», поскольку ближайший немецкий аэродром в Восточной Пруссии – даже Прибалтика уже вся наша, включая острова. Но сказал же Кириллов: «Я бы на месте Гитлера ради такой тайны и десантную дивизию не пожалел».
Потому – бдим!
– Михаил Петрович, да вы не слушаете меня? А как вы немецкую подлодку захватывали, расскажете или это секрет?
И если она – Анна, то я, выходит, Адмирал? Только в отличие от того, который из фильма, с «ъ» на конце, желаю помереть в преклонном возрасте, окруженный любящими внуками, в великом и вечно живом СССР.
– Ленка! – вдруг замечает Аня, оглядываясь. – И снова ведь к вам… ой! Михаил Петрович, а вы мне свой корабль покажете, а то я так на нем и не была? Допуск у меня есть, по высшей форме!
Оборачиваюсь, «Воронеж» у причала еще виден.
От берега идут и другие пары. К удивлению, замечаю Ивана Петровича, он оживленно разговаривает о чем-то со второй девушкой в алом. А раньше здесь на берег почти не сходил, ну только когда мы в доке стояли – помню, что в дореволюционном еще уставе было написано, что «частое оставление корабля старшим помощником, – тогда он старший офицер назывался, – несовместимо с выполнением им своих обязанностей», – но всему же меру надо знать! Хотя ему тяжелее, я-то в ином времени холостой был.
И что теперь наши семьи там получат – известие, что сгинули мы бесследно в море, в мирное время. И нет нам дороги назад. И чтобы не сломаться или не озвереть, отогреваться душой нужно, хотя бы иногда. Война сейчас – а закончится, что делать будем?
– Михаил Петрович, вы снова мыслями где-то? Ой!
Ветер с моря, резкий и довольно сильный. Глядя сейчас на Аню, легко понять, отчего эти, ставшие у женщин очень популярными пальто-накидки, здесь прозвали «парусами» – такой вид в ветреную погоду! Порыв – и Аня без шляпки, едва успевает схватить, уже на лету.
Лицо ее становится на миг испуганным и каким-то детским – как у девочки, потерявшей любимую игрушку. Так она и есть девочка рядом со мной, ей же двадцать один год всего – таких, как она, ее ровесниц, в своем времени я мог видеть дряхлыми старушками на парадах Победы.
