— Быть может, генерал не откажется присоединиться к нам за стаканчиком вина? — вопросил Дэйн.
— Буду счастлив, — ответил Мендоса, садясь за стол. — Но я больше не генерал. Теперь я просто мистер Мендоса. Как вам хорошо известно, мистер Дэйн, искусство войны далеко опередило все мои познания. Теперь мое единственное желание — владеть приличным рестораном в этом прекрасном городе.
За спиной Мендосы появились два официанта. Почти немедленно к ним присоединился распорядитель винного погреба, мрачный старик, одетый в черное и носящий на шее цепь с подвешенным к ней ключом — знак своей должности.
"
"— Что мы будем пить ради такого замечательного случая? — спросил Мендоса. — Шампанское? Мистер Дэйн, мистер Торнтон, вас это устроит?
Торнтон кивнул. Дэйн сказал:
— Во время нашей последней встречи, генерал, мы пили коньяк.
— Помню. И рюмка хрустнула прямо у вас в руке, а? У вас все еще остался шрам?
Дэйн приподнял рукав. По внутренней стороне его широкого мускулистого запястья тянулся нитевидный, едва заметный шрам.
— Как скоро затягиваются старые раны! — промолвил генерал. — Скоро у вас ничего не останется на память обо мне.
— Я всегда помню вас, — ответил Дэйн, — есть у меня шрам или нет. Люди такого калибра, как вы — редкость в этом мире.
— Вы меня ошеломили, — признался генерал. — В самом деле. Но вы всегда были щедрым человеком.
Торнтон с досадой слушал этот нескончаемый поток комплиментов. У него было ощущение, что разговор идет на языке, который он едва-едва понимает.
Это действовало ему на нервы. Кажется, все здесь знают всех — кроме него самого.
— Мистер Торнтон — ваш коллега? — спросил Дэйна Мендоса.
— Можно сказать, коллега, — отозвался Дэйн.
Мендоса счел это весьма забавным. Он обратился к Торнтону:
— Вы только посмотрите на него! У нашего мистера Дэйна все — «можно сказать». Он у нас, можно сказать, неуловимый!
Торнтон вежливо улыбнулся, хотя понятия не имел, о чем говорит генерал.
— Да-да, — продолжал Мендоса, обращаясь к нему, — вам не следует обманываться на его счет.
О, наш старый добрый мистер Дэйн! Больше всего на свете он любит надевать на себя этакую англосаксонскую маску — спокойствие, вежливость, осторожность. Но под этой неприметной внешностью скрывается пламенная натура, как у истинного латиноамериканца. Вы еще не заметили этого, мистер Торнтон? Вы не заметили, что мистер Дэйн выполняет свою работу — к чем бы она ни заключалась — в столь неподражаемом стиле.
