Если его хотели убить, почему они не сделали этого до сих пор? Ответ мог быть только один: прежде чем убивать, они хотели его допросить.
— Полагаю, вы хотите узнать имена моих деловых партнеров, — сказал Харит.
— Мы их уже знаем, — ответил Дэйн.
— Тогда что вас интересует?
— Ничего.
Харит недоумевал. Если они не собираются его допрашивать, то почему он все еще жив? Для чего его держат? Все стало бы ясно, если бы он спросил, что с ним собираются делать. Но Харит пока что не хотел задавать этот вопрос. Сперва следовало выяснить кое-что другое.
— Как вы сумели схватить меня здесь, в Аравии? Откуда вы знали, в каком порту я высажусь? Как вы смогли заручиться поддержкой саудовских солдат? И что с другими европейцами — они тоже в этом участвовали? Скажите мне, какую ошибку я допустил.
— Вы слишком торопитесь, — заметил Дэйн. — Я не могу ответить на все эти вопросы одной фразой.
— Тогда сначала скажите мне, в чем я ошибся.
— Вы не допустили никакой ошибки, — сказал Дэйн, — не считая того, что продолжали делать то, что делали.
— Я думал об этом, — сказал Харит. — Мне следовало остановиться раньше. Но это величайшая из человеческих слабостей — неумение остановиться вовремя. Я продолжал заниматься своими делами, а вы составили план против меня. Что это был за план?"
"— Ничего особо сложного, — ответил Дэйн. — Когда я взялся за это задание, я прочитал все, что смог найти о работорговле и о здешнем законодательстве. Я понял, как хитроумно организована ваша деятельность и как трудно ей помешать.
Честно говоря, сперва я не хотел браться за это дело. Я считал, что это вопрос политический, а не уголовный. Но потом я все-таки взялся за него. В Вашингтон поступило несколько раздутых рапортов о вашей особе, и мне приказали заняться вами, не жалея ни средств, ни усилий, и остановить вас любым доступным мне способом.
— Да, вы действительно не жалели средств, — сказал Харит. — Прежде чем приступить к работе, вы два месяца отдыхали на Тенерифе.
— Строго говоря, я там не отдыхал, — возразил Дэйн.
— Во-первых, я ждал начала хаджа. А во-вторых, учил испанский язык.
На лице Харита промелькнуло удивление. Потом торговец расхохотался:
— Испанский язык! Вы готовились к роли полковника Рибейры!
— Некоторая маскировка казалась мне необходимой, — сказал Дэйн. — В частности, потому, что я слышал о судьбе других полицейских агентов, следивших за вами.
— Да, маскировка была необходима, — признал Харит. — И все-таки я должен был вас вычислить.
