Здесь быстро выяснилось, что французская полиция задержала не того человека. Из Амстердама никаких новостей не поступало. Четверть часа спустя они выехали в Париж.
— Но зачем вы дали полиции столь подробное описание его внешности? — спросил Зеттнер.
— Не было другого выхода, — заявил Ван Джост. — Вы забываете, что старуха и двое полицейских тоже его видели. Во всяком случае, мельком.
Зеттнер задумался.
— Я немедленно связался с вами, — продолжал Ван Джост. — Предупредил об Эдельгейте. С ним что-нибудь решили?
Зеттнер не ответил.
В застегнутом до подбородка плаще он стоял в магазинчике Ван Джоста и пальцами затянутой в перчатку левой руки легонько постукивал по прилавку. За один день Ван Джоста допрашивали трижды: сначала полицейские, потом сотрудники голландской службы безопасности, а затем американцы.
Теперь он беседовал с представителем организации, к которой принадлежал сам, и этот разговор был для Ван Джоста важнее всех прочих. Полицейским и цэрэушникам он мог лгать, мог подлизываться к ним и молить о снисхождении.
Но стоявшего теперь перед Ван Джостом задумчивого немногословного человека, которого голландец вызвал сам, не волновали ни ложь, ни правда, ни мольбы. Посетитель молча стоял у прилавка, погрузившись в свои таинственные размышления. Этот человек олицетворял собой силу и власть; достаточно одного его слова, и Ван Джосту навсегда откажут в партийных фондах. И тогда магазинчик обанкротится, как едва не случилось пятнадцать лет назад.
— Вам не следовало давать подробное описание его внешности, — наконец объявил Зеттнер.
"
"— У меня не было времени подумать. Я не получил инструкций, растерялся… Но предупредил организацию, как только…
— Организация не в состоянии делать за вас все. Быть может, вы предложите нам расставлять в магазине товар и уламывать клиентов?
Джост покорно опустил голову. Теперь он был почти уверен, что дотацию ему урежут, если не снимут вообще.
— Как вы поступите, если полиция арестует этого субъекта и предложит его идентифицировать?
— Я его не узнаю.
Солгу, — торжественно заявил Джост.
— Неубедительно.
— Вовсе нет. Им из меня ничего не выжать.
— А американец? Если за вас возьмется он?
— Мистер Дэйн? Да это же легче легкого. Его и ребенок обманет.
— Таково, по зрелом размышлении, ваше мнение?
Ван Джост не уловил иронии. И поспешно заговорил:
— Я в этом просто уверен. Он и на вид-то не слишком умен, а когда меня допрашивал, все время отвлекался. Другая свидетельница, женщина, и та вела себя куда разумнее.
