Нельзя ли все же пощадить нас и не отрывать его от моего сердца?
Кардинал ласково похлопал меня по руке.
— Он должен пойти с нами. Простите, ваша милость.
Я повернулась к дочери.
— Ступай приведи Ричарда, — попросила я.
Елизавета вышла — молча, с опущенной головой.
— Он не здоров, — обратилась я к кардиналу. — Следите за тем, чтобы ему непременно завязывали горло теплым шарфом.
— Доверьтесь мне, — ответил кардинал. — Я о нем позабочусь. Ничего плохого с ним не случится.
Елизавета вернулась с нашим подменышем, тем маленьким пажом, одетым в платье моего Ричарда.
Шея его была замотана шарфом, полностью скрывавшим всю нижнюю часть лица. Когда я обняла пажа, он даже пахнул моим родным мальчиком. Я прижала его к себе и поцеловала в светловолосую макушку. Каким же хрупким показалось мне это тельце, совсем еще детское! Впрочем, держался мальчик храбро, как и подобает настоящему принцу. Елизавета отлично его научила.
— Ступай с богом, сынок, — напутствовала я. — Через несколько дней мы снова с тобой увидимся — во время коронации твоего брата.
— Да, матушка-королева, — отозвался он, точно маленький попугай повторяя то, что было велено.
Говорил он очень тихо, почти шептал, однако все прекрасно его расслышали.
Я взяла мальчика за руку и подвела к кардиналу. Он, правда, не раз видел Ричарда при дворе, но всегда на расстоянии, да и лицо маленького пажа было скрыто расшитой самоцветами шапкой и большим мягким шарфом.
— Вот вам мой сын. — Мой голос задрожал от волнения. — Вручаю его вам и надеюсь, что вы станете беречь и опекать его, как и его старшего брата.
— Я повернулась к «Ричарду» и добавила: — Прощай, родной мой, да поможет тебе Бог!
Мальчик поднял ко мне свое личико, наполовину закрытое шарфом, и я, на мгновение ощутив прилив истинной любви и нежности, наклонилась и поцеловала его в теплую щечку. Я понимала, что, возможно, посылаю этого ребенка навстречу реальной опасности, подменяя им своего сына. На глазах у меня даже слезы выступили, когда я вложила его ладошку в большую теплую руку кардинала Бушера и сказала, наклоняясь над светловолосой головкой пажа:
— Прошу вас, милорд, храните моего сына.
Храните как зеницу ока.
Затем мы некоторое время ждали, пока они, забрав мальчика, вереницей покинут комнату. Когда все ушли, в комнате еще долго витал запах чужих одежд, улицы, конского пота и сладостей — точно свежий ветер подул над нашим скошенным полем.
Елизавета повернулась ко мне. Лицо ее было бледно.
