Сиделки приподняли Эдуарда, подоткнув ему под спину подушки, чтобы он мог видеть свой Совет. Глаза Гастингса наполнились слезами, лицо исказилось гримасой боли. Эдуард протянул ему руку, и они так крепко сплели пальцы, словно оба надеялись: уж Гастингс-то сумеет вытащить его, своего лучшего друга, удержать на этом свете, заставить жить.
— Боюсь, мне недолго осталось, — хрипло произнес Эдуард.
— Нет, — тихо отозвался Гастингс. — Не говори так, не надо.
Но Эдуард уже отвернулся от него и обратился ко всем присутствующим:
— Я оставляю малолетнего сына.
Я надеялся увидеть, как Эдуард вырастет и станет мужчиной. Я надеялся, что оставлю в качестве своего преемника взрослого человека. Но случилось так, что мне приходится доверить вам заботу о мальчике.
Я прижала к губам стиснутую в кулак руку, сдерживая рыдания, и, подобно Гастингсу, невольно воскликнула:
— Нет!
Эдуард снова повернулся к своему другу Гастингсу.
— Уильям…
— Да, господин мой.
— Все вы, мои друзья, и ты, моя королева…
Я тут же подошла к постели Эдуарда, и он вложил мою руку в руку Гастингса, словно венчая нас.
— Все вы должны быть заодно. Действовать сообща. Оставьте былую неприязнь, соперничество и ненависть. Вам предстоит совместно решать множество вопросов. Я понимаю, у каждого из вас хватает обид, забыть которые вы не в силах. Но вам придется забыть о них. Вам необходимо стать единым целым, дабы оградить моего сына от опасностей и посадить его на трон. Я прошу вас об этом, требую от вас этого — требую со смертного ложа.
Сделаете ли вы все, как я сказал?
А я думала о том, сколько лет ненавидела Гастингса, самого близкого и дорогого друга Эдуарда, вечного соучастника всех его молодецких попоек и развлечений, боевого товарища Эдуарда, бок о бок участвовавшего с ним во всех сражениях. Я хорошо помнила, как сэр Уильям Гастингс с первой минуты выказал мне откровенное презрение; помнила, как он смотрел на меня, сидя на боевом коне, а я, жалкая попрошайка, стояла на обочине дороги. Гастингс противился взлету моей семьи, вечно настаивал, чтобы король больше прислушивался к другим советникам и чаще принимал на службу своих друзей, а не родственников жены.
Я видела, что и сейчас Гастингс глядит на меня холодно, хотя глаза его полны слез; наверное, он по-прежнему считает, что тогда, на обочине дороги, я навела колдовские чары на юного Эдуарда, желая погубить его. Гастингсу не дано было понять, что же в действительности случилось в тот день между нами — молодыми мужчиной и женщиной.
