— Король же известный сердцеед! — заявил Джон. — Он обязательно станет искать встречи с Елизаветой! Вот увидите, он еще пригласит ее ко двору!
— Вряд ли он из чистого милосердия вернул нашей Елизавете дом и земли, — вторил ему Ричард. — Конечно же, он потребует платы. Да при дворе не осталось ни одной женщины, с которой он не переспал! Почему бы ему и за нашей сестрицей не приударить?
— Тем более что она из лагеря Ланкастеров! — прибавил Эдвард, словно этого моего качества было достаточно, чтобы обеспечить нашу общую неприязнь к королю.
Лайонел энергично закивал, выражая свое полное согласие с мнением брата.
— Такому человеку трудно отказать, — задумчиво произнес мой старший брат Энтони, куда более искушенный в жизни, чем Джон.
Энтони довелось немало постранствовать по свету, он объездил все христианские страны, учился у великих мыслителей, и даже отец с матерью всегда к нему прислушивались.
— Наверное, ты, Елизавета, — продолжал он, — уже чувствуешь себя несколько скомпрометированной.
Мало того, боюсь, теперь ты решишь, что обязана ему.
Пожав плечами, я спокойно возразила:
— Вовсе нет. Я всего лишь получила обратно то, что принадлежит мне по праву. Я просила короля о справедливости, и он проявил справедливость, как и следовало ожидать. Любой должен в итоге обрести справедливость, если он взывает к ней и если закон на его стороне.
— И все-таки, вдруг Эдуард пошлет за тобой? Тогда ты к нему во дворец не поедешь! — отрезал отец. — Этот человек развлекался с половиной замужних женщин Лондона, но ему и этого мало, теперь он принялся за благородных дам из лагеря своих противников, ланкастерцев.
Но куда ему до нашего святого, благословенного короля Генриха!
«Ну да, Эдуард, по крайней мере, отнюдь не слабоумен, как наш святой, благословенный король Генрих!»[7] — подумала я, но вслух смиренно ответила:
— Разумеется, отец, как скажешь.
Отец внимательно глянул на меня, поскольку моя покорность, судя по всему, показалась ему подозрительной.
— Ты ведь не считаешь, что чем-то ему обязана? — уточнил отец.
— Не считаешь, что должна отплатить за его благодеяние? Ну что ты улыбаешься? Неужели дела обстоят еще хуже, чем я думал?
Я снова пожала плечами.
— Я всего лишь искала у короля истинно королевской справедливости, а не благодеяния. Я не продажная девка, не служанка, которой хозяин может что-то приказать, и не крестьянка, обязанная хранить верность своему господину. Я принадлежу к достойному старинному роду.
