И хотя в тот момент я пока еще находилась в королевских покоях, но думала о том, что вскоре мне предстоит спуститься вниз, в те комнаты с решетками на окнах, где коротал свои дни король Генрих. А ему — вновь подняться наверх и спать в той самой постели, где лежала я. Люди станут меня жалеть и говорить, что надо бы из христианского милосердия освободить ее, несчастную, чтобы она не умерла в тюрьме, так и не увидев чистого неба…
— Эдуард! — окликнула я мужа, и, клянусь, он посмотрел на меня так, словно услышал мой зов.
— Эдуард!"
"Это был только сон, но и во сне я не могла поверить, что мой дорогой муж может навсегда меня покинуть, что наша борьба за трон проиграна. Мой отец жизнь положил за мое право быть королевой, и мой юный брат погиб с ним вместе. Неужели теперь мы станем всего лишь жалкими претендентами, сброшенными с трона после нескольких лет мира и счастья, просчитавшимися правителями, от которых отвернулась удача? Неужели моим дочерям суждено стать дочерьми изгнанника, обвиненного в предательстве? Неужели им придется выйти замуж всего лишь за мелких сквайров из провинции и всю жизнь лелеять надежду, что позор их отца постепенно забудется? Неужели моей матери предстоит, стоя на коленях, приветствовать Маргариту Анжуйскую и пресмыкаться перед ней, вновь добиваясь благорасположения? А мне? Неужели у меня только два выхода — жить в ссылке либо оставаться в тюрьме? И что же будет с моим еще не родившимся сыном? Захочет ли Уорик оставить его в живых? Уорик, потерявший собственного внука и единственного наследника, когда мы закрыли перед ним вход в гавань Кале и его дочь, измученная штормом, произвела на свет нежизнеспособного ребенка, а насланный нами, ведьмами, магический ветер пытался выбросить их судно на берег.
— Эдуард! Не оставляй меня! — громко вскрикнула я, и в голосе моем прозвучал такой ужас, что я окончательно проснулась.
В дверях появилась мать, ночевавшая в соседней комнате. Она тут же зажгла свечу от огня в камине.
— Что, уже пора? — встревоженно спросила она.
— У тебя начались роды? Так рано?
— Нет, мама. Просто мне приснился сон. Жуткий сон!
— Ну-ну, перестань. Не стоит обращать внимание на какие-то сны. — Мать зажгла свечи в изголовье кровати и, слегка ткнув дрова в камине ногой в домашней туфельке, заставила пламя вспыхнуть ярче. — Успокойся, Елизавета. Тебе сейчас ничто не грозит, и ты…
— Нет, грозит! — воскликнула я. — В том-то все и дело, мама!
— Но почему ты так уверена? Что тебе приснилось?
— Эдуард.
