Справа от него широко размахнулись двое — Журавель и Леон, этакое вот неожиданное боевое братство…
Грохнули взрывы. Гранаты легли точно под правое переднее колесо — ну, а Мазур не сомневался, что попал, — броневик занесло, он вильнул, припадая на искромсанное осколками колесо, завалился набок, уже никем не управляемый, и его метров двадцать пронесло так по асфальту, пока он не вмазался со страшным грохотом в стену дома. Зрелище нелепое и жутковатое…
И настала тишина. Броневик лежал, упершись башней в стену, засыпанный осколками двух вылетевших оконных стекол.
Добротная стена довоенной постройки все же устояла, когда в нее влепились пять с половиной тонн железа.
Мазур с Леоном переглянулись и поняли друг друга без слов — даже если третий член экипажа и уцелел при ударе, его крепенько поломало или по крайней мере шваркнуло так, что он еще очень долго не сможет внятно объяснить, кто его столь прежестоко изобидел. К тому же он не мог рассмотреть толком ни лиц, ни одежды, наверняка не успел бы.
А значит, не стоит тратить драгоценное время, чтобы извлекать его из этой консервной банки ради известных целей…
Они, все трое, бегом вернулись в автобус, и Лаврик погнал. Мазур снова начал узнавать окрестности, где бывал не раз: ага, за той вон модерновой стекляшкой нужно свернуть налево, проехать квартал, повернуть направо — и обсаженная высокими деревьями длинная аллея прямиком упрется в ворота посольства…
Осмотревшись, Лаврик остановился на пустой улице и громко произнес:
— Господа мои, пора, я так думаю, оружие выбрасывать к чертовой матери.
Негоже как-то политическим беженцам в посольство с таким арсеналом заявляться…
Мазур посмотрел на Леона. Тот и не думал протестовать — ну да, сам по дороге через лес говорил, что трижды за четверть века в посольствах отсиживался, политес знает… Да и ему самому следует разоружиться…
Пулеметная очередь! Лаврик рванул с места на третьей скорости, немилосердно насилуя мотор и сжигая покрышки.
Выскочивший справа броневик со скрежетом затормозил, и оттуда дали вслед еще одну очередь. Мазур успел заметить: такой же «Панар», с той же эмблемой. Даже если бы те, из первого, успели связаться с коллегами по рации — во что плохо верится, — кто мог догадаться, кто они такие, и где их следует перехватывать? Вероятнее всего, второй броневик катил себе по своим делам — но тоже посчитал своим долгом прилипнуть, как банный лист.
