Приглушенные расстоянием, донеслись несколько очередей. Леон, махнув остальным, повернул вправо. Все кинулись следом. Мельком глянув на компас, Мазур тут же сообразил, что бельгиец круто забирает вправо, все дальше уходя с ведущего к вертолетам маршрута.
И поступал, по мнению Мазура, абсолютно правильно: не следовало убаюкивать себя излишним оптимизмом, разрывы гранат и стрельба раздались как раз в том месте, где ждали вертолеты — а значит, туда и соваться нечего. Не было у них больше вертолетов. Мало-мальски опытному человеку не так уж и трудно, пробравшись к поляне густыми джунглями, одолеть двух пилотов, сидевших в кабинах.
Засада. Их ждали, а, следовательно…
Лев снова остановился, укрывшись за ближайшим деревом так, словно опасался кого-то слева, обернулся, с перекошенным лицом махнул рукой. Мазур, подтолкнув Принцессу в заросли каких-то кустов, похожих на папоротник — может, это и был местный папоротник, — укрылся за деревом. Видел, что тот же маневр проворно проделали и остальные трое.
Трое? Четвертого не видно…
Ага! Слева, метрах в двухстах, мелькнули меж деревьями, меж лианами фигуры в камуфляже, двигавшиеся волчьей цепочкой, — двое, трое, семь… Семь. Они пробежали, выражаясь морскими терминами, встречным курсом: и разминулись, как в море корабли…
Выждав немного, Леон снова побежал, в прежнем направлении. Наддал. Тут уж приходилось нестись за ним напрямую, не выбирая дороги. Они с хрустом проламывались сквозь заросли тех самых папоротников или как их там, пачкаясь остро пахнущим травяным соком, уклоняясь от толстых лиан.
Стояла влажная, сырая духота, зеленоватый полумрак — солнечные лучи почти не проникали сквозь переплетение крон. Шумно разлеталась птичья мелочь, с визгом улепетывали обезьянки, один раз, справа, в чащобу с жутким треском ломанулся, судя по звукам, кто-то весьма даже крупный, и, судя по топоту, определенно копытный. Одна из лиан слева при ближайшем рассмотрении оказалась не лианой, а внушительной длины удавом — но он так и остался меланхолично висеть на суку, слишком быстро люди мимо него пронеслись.
Твою мать! Мазур с маху наступил на что-то невидимое в высокой траве, в зарослях кустов — подавшееся под толстой подошвой, ворохнувшееся, живое, размерами, уж точно, поболе ужика, но значительно уступавшее удаву. Даже если это рогатая гадюка, обошлось, скорость спасла…
В конце концов Леон остановился, и они сбились в кучку. Мазур был мокрый, как мышь, сырая духота окутывала, как в парилке.
