Слегка подавшись вправо, чужак судорожно подергивал левой ногой. Пальцы левой руки то и дело нервно сжимались. Мужчина был одет в темный костюм – некогда опрятный и элегантный, но теперь грязный и в потеках воды или иной, мерзкой, жидкости на коленях брюк.
Детали Томас заметил мельком. Больше всего внимания приковала к себе голова. Томас смотрел на нее словно зачарованный: лысый череп, как будто волосы выдрали, оставив на их месте кровоточащие струпья; влажное, мертвенно-бледное лицо в язвах; кровавое месиво на месте одного глаза; носа нет – лишь две щелочки под лохмотьями кожи.
Губы разошлись в стороны, обнажив стиснутые, по-звериному оскаленные зубы. Переводя взгляд с Бренды на Томаса, мужчина злобно посверкивал уцелевшим глазом.
Потом он, булькая – от чего Томас вздрогнул, – произнес всего несколько слов, настолько неуместных, что от этого стало только страшнее:
– Сунул нос в чужой вопрос. Отхватили – как не рос.
Глава тридцать вторая
Из груди Томаса вырвался тихий крик. Он даже не слышал его, просто почувствовал.
Бренда стояла рядом, пригвожденная к месту, не сводя луча фонарика со страшного незнакомца.
Тот тяжело шагнул им навстречу, размахивая для равновесия правой рукой.
– Сунул нос в чужой вопрос. – В горле у него с отвратительным звуком лопнул пузырь слизи. – Отхватили – как не рос.
Затаив дыхание, Томас ждал, что предпримет Бренда.
– Ясно вам? – спросило страшилище, пытаясь вылепить из оскала широкую ухмылку. Сейчас оно напоминало животное, готовое броситься на добычу.
– Как не рос. Отхватили. Сунул нос в чужой вопрос.
Он разразился влажным смехом, и Томас испугался, что больше никогда не сможет спать спокойно.
– Да, все ясно, – ответила Бренда. – Смешно.
Она ловко вытащила из рюкзака консервную банку и, прежде чем Томас успел подумать, хорошо это или надо остановить Бренду, запустила ею шизу в морду.
Шиз завопил, и у Томаса кровь застыла в жилах.
В комнату потянулись другие – сначала двое, потом трое, четверо. Мужчины и женщины, они выползали из тьмы и становились позади первого шиза.
Все как один, давно перешедшие Черту. Отвратительные, пожранные Вспышкой, в язвах с ног до головы, жаждущие крови. И безносые.
– Не так уж и больно, – похвалился главный шиз. – У тебя милый носик. Мне ой как хочется новый нос.
Облизнув губы, псих снова оскалился. Язык его представлял собой омерзительную, покрытую шрамами пурпурную мочалку, словно шиз от нечего делать жевал его.
– И моим друзьям – тоже.
