Может, его лучше вообще обойти стороной, однако припасы необходимо пополнить. Выбора нет.
Вперед, вперед… Жара не ослабевала.
Когда наконец наступил вечер и солнце безумно медленно стало исчезать за далеким западным горизонтом, ветер усилился и принес слабенькую прохладу. Слава Богу, хоть какое-то облегчение.
К полуночи, когда Минхо велел остановиться, чтобы поспать, ветер набрал больше силы – задувал порывами, хлеща и поднимая пыльные вихри.
Позднее, лежа на спине и завернувшись в подтянутую до самого подбородка простыню, Томас вглядывался в звездное небо.
Ветер успокаивал, баюкал. От усталости разум постепенно утратил ясность, сияние звезд поугасло, и пришел сон.
Томас сидит на стуле. Ему десять или двенадцать лет. Тереза – намного моложе, но все та же, знакомая, – сидит напротив. Между ними – стол. Ей примерно столько же лет, сколько и Томасу. Кроме детей, в комнате никого. Свет – бледный и желтый – проникает через квадратное отверстие в потолке, прямо над столом.
– Старайся лучше, – говорит Тереза, скрестив руки на груди. Даже в столь юном возрасте он не удивлен ее жестом, таким знакомым, привычным. Как будто Терезу Том знает очень давно.
– Я стараюсь, – говорит Томас не своим голосом. Бессмыслица какая-то.
– Нас убьют, если не справимся.
– Знаю.
– Ну так старайся!
– Стараюсь!
– Отлично, – сообщает Тереза. – И знаешь что? Я больше с тобой не разговариваю, пока у тебя все не получится.
– Но…
«Имысленно тоже». Ее голос звучит у Томаса в голове.
Ему от этого по-прежнему страшно, и он никак не может повторить за Терезой. Ну вот…
– Тереза, дай еще пару дней, я справлюсь.
Она не отвечает.
– Хоть один день.
Тереза молча взирает на Тома. Ее не уговорить. Она смотрит на стол и ноготком скребет пятнышко на деревянной поверхности.
– Нельзя же просто так со мной не разговаривать. – Нет ответа. Бесполезно, Томас слишком хорошо знает Терезу: она та еще упрямица.
– Ладно, – сдается Томас и, закрыв глаза, вспоминает наставления инструктора: представить море чистой черноты и прямо перед собой – лицо Терезы.
Последним усилием воли он формирует слова и посылает их ей: «Воняешь, как мешок какашек».
Улыбнувшись, Тереза отвечает: «И ты тоже».
Глава двадцать третья
Томас проснулся. Ветер бил по лицу, словно желая невидимыми руками сорвать с головы скальп, унести прочь одежду. Еще не рассвело; было холодно, и Томас дрожал всем телом.
