Она словно пришла из другой галактики, заставляя ее еще острее ощущать свою изолированность, и в то же время мысленно тянула ее назад, во внешний мир, туда, где никто не знал, что такое “объекты из плоти”, не диктовал, что носить и есть, не пытался регулировать язык, на котором ты думаешь и говоришь."
"Теперь в ней боролись два противоречивых импульса. Первый был связан с ее усталостью; он призывал к осторожности и соблюдению правил и побуждал ее напевать, чтобы вытеснить все остальное из головы. Он вспоминал страшные часы в коробке и шептал, что Уэйсы способны на худшее, если она еще хоть раз нарушит правила.
Но второй спрашивал, как она может вернуться к своим повседневным делам, зная, что за стенами фермы медленно умирает от голода маленький мальчик. Это напомнило ей, что она уже не раз умудрялась ускользнуть из общежития ночью и остаться незамеченной. Это побуждало ее рискнуть еще раз и сбежать.
Во время ужина ей принесли вторую миску лапши и стакан воды, на этот раз мальчик, который с заметным отвращением на лице из-за запаха в комнате, к которому Робин уже успела привыкнуть, тоже старательно отводил взгляд от Джейкоба.
Наступили сумерки, и Робин уже прочитала почти все газеты, лежавшие на полу. Не желая включать электрический свет, чтобы не потревожить ребенка в кроватке, она встала и переместилась к маленькому мансардному окну, чтобы продолжить чтение статьи о лидере лейбористов Джереми Корбине. Дочитав до конца, она перевернула страницу и увидела заголовок СВЕТСКАЯ ЛЬВИЦА УМЕРЛА В ВАННЕ, КАК СООБЩИЛО СЛЕДСТВИЕ, а затем поняла, что на фотографии внизу изображена Шарлотта Росс.
Вздох Робин был настолько громким, что Джейкоб зашевелился во сне. Прикрыв рот рукой, Робин читала статью, держа газету на расстоянии дюйма от глаз в свете угасающего дня. Она только успела прочитать, сколько алкоголя и снотворного приняла Шарлотта, прежде чем перерезать себе вены в ванной, как раздался тихий стук в дверь мансарды.
Робин бросила на пол статью о Шарлотте и поспешила вернуться в кресло, когда дверь распахнулась и появилась Эмили, голова которой, как и у ее матери, была свежевыбрита.
Эмили тихо закрыла дверь. Судя по тому, что Робин могла разглядеть в быстро темнеющей комнате, она выглядела встревоженной, почти заплаканной.
— Ровена — мне очень жаль, мне очень жаль.
— По поводу чего?
— Я сказала им, что ты дала мне деньги в Норвиче. Я не хотела, но они угрожали мне коробкой.
— А, это… ничего страшного, я тоже это признала.
