Во рту снова стало очень сухо, а Уэйс все еще наклонял ее лицо назад, что причиняло ей боль.
— Ну что ж, беги ужинать, — сказал Уэйс, отпустив ее после еще одного испытующего взгляда. — Мне нужно кое-что обсудить с Беккой.
Робин заставила себя сказать: “Спасибо”.
— Спасибо, папа Джей, — сказала Бекка.
— Спасибо, папа Джей, — пробормотала Робин.
Она ушла так быстро, как только могла. Дойдя до ступеней храма, она увидела двух своих обычных сопровождающих, которые ждали ее, и была вынуждена идти с ними в столовую.
Сегодня, сказала она себе, ты уйдешь сегодня.
Это, конечно, при условии, что ее не собираются вызывать обратно на ферму, чтобы отчитаться. Каждую секунду, пока она ела лапшу, Робин ожидала, что ее постучат по плечу, но этого не произошло. Ее распухшее и покрытое синяками лицо привлекло несколько взглядов, но никто не спрашивал, что с ней случилось, и это радовало, потому что говорить было больно, и она предпочитала, чтобы ее оставили в покое.
Когда ужин закончился, Робин вместе с остальными женщинами пошла в сторону общежития.
Когда они вошли во двор, некоторые из тех, кто шел впереди, издали удивленные возгласы.
Шестнадцать девочек-подростков, одетых в длинные белые одежды и держащих в руках горящие факелы, поднимались в сумерках по ступеням храма. Когда зрители замерли, девушки попарно расположились на восьми каменных ступенях, ведущие к дверям храма, повернулись лицом к внутреннему двору и молча стояли, освещая лица огнем. Глаза каждой девушки были накрашены темными тенями, имитирующими растушеванный макияж, что придавало им жутковатый вид.
— Обратный отсчет до Манифестации, — услышала Робин слова женщины, стоявшей позади нее.
— Как долго они там стоят? — спросил голос, в котором Робин узнала голос Пенни."
"— Только сегодня. Завтра будет очередь мальчиков. Потом директора.
Робин вошла в общежитие, пораженная. Если в течение трех последующих ночей члены церкви будут дежурить на ступенях храма, то у нее не будет ни малейшего шанса выскользнуть из общежития незамеченной.
Схватив пижаму, Робин направилась в ванную, заперлась в той же кабинке, где нашла истекающую кровью Лин, села на крышку унитаза и поборола желание разрыдаться. Неизвестность того, что будет дальше, пугала ее.
Дверь в ванную комнату возле ее кабинки с грохотом распахнулась, и Робин услышала звуки чистящихся зубов и текущих кранов. Зная, что кабинка нужна кому-то другому, Робин встала, отперла дверь, прошла в общежитие и стала переодеваться в пижаму.
