— Она делает это, — сказал Уэйс, — когда чувствует, что церковь находится под угрозой.
Он посмотрел на Робин, больше не улыбаясь, и она заставила себя посмотреть на него в ответ, чтобы придать своим чертам выражение растерянности, а не паники. Его большие темно-синие глаза были непроницаемы.
— Вы… не можете считать, что я представляю угрозу для церкви?
Слова прозвучали шепотом, который не был притворным. У Робин сжалось горло.
— Ну что ж, посмотрим, — сказал Уэйс без улыбки. — Встань для меня.
Робин положила нож и вилку на тарелку и встала.
— Вот, — сказал Уэйс, отходя от дивана к участку чистого ковра в центре комнаты.
Теперь они стояли лицом друг к другу. Робин не знала, что будет дальше: иногда Бекка или Мазу выполняли простые движения йоги в рамках медитаций, а Уэйс стоял так, словно собирался дать физические инструкции.
После того, как он бесстрастно смотрел на нее в течение десяти секунд, он протянул руки и положил ладони ей на грудь, его глаза впились в ее. Робин стояла как вкопанная, не испытывая ничего, кроме шока.
Казалось, она наблюдала за происходящим со стороны своего собственного тела, едва ощущая, как Уэйс ласкает ее.
— Дух — это все, что имеет значение, — сказал Уэйс. — Тело нематериально. Ты согласна?
Робин машинально сказала “да”, или попыталась это сделать, но из нее уст не вырвалось ни звука.
Уэйс убрал правую руку с ее груди, положил ее между ног и начал растирать.
В тот самый момент, когда Робин отпрыгнула назад, дверь за ней спиной распахнулась. Она и Уэйс повернулись, его рука упала с ее груди.
В комнату вошли Бекка и Мазу, первая — в белом спортивном костюме, вторая — в длинных белых одеждах, невеста-колдунья с длинными черными волосами. При открытой двери сверху слышался плач малышки Исинь.
Трудно сказать, какая из женщин выглядела более разъяренной и возмущенной. Ни Мазу, ни Бекка, похоже, не усвоили урок материалистического обладания: обе, как видно, были в ярости, обнаружив руки Уэйса на Робин. После нескольких застывших мгновений молчания Бекка произнесла высоким, холодным голосом:
— У Джайлса есть вопрос.
— Тогда пошли его. Ты можешь идти, Артемида, — сказал Уэйс, полностью расслабившись и снова улыбаясь.
— Спасибо, — сказала Робин.
Проходя мимо двух разъяренных женщин, она почувствовала специфический запах грязи и благовоний Мазу. Робин спешила по коридору, над головой плакал ребенок, в голове гудела паника, тело горело в тех местах, где к ней прикасался Уэйс, словно он клеймил ее через одежду.
