На мгновение она подумала о том, чтобы сорваться с места, пробежать по проходу между общежитиями и перелезть через пятистворчатые ворота, Но у нее не было уверенности, что она доберется до леса, не будучи пойманной: во дворе было слишком много людей, некоторые из них сгруппировались вокруг бассейна Дайю, чтобы совершить обычное повиновение, другие направлялись в столовую.
Луиза и Робин тоже остановились у бассейна. Когда Робин сказал: “Утонувший пророк благословит всех, кто ей поклоняется”, она почувствовала, что язык прилип к небу.
Облив лоб водой, она последовала за Луизой к вырезанным из дерева дверям фермерского дома."
"Внутри они миновали лестницу с алым ковром, затем остановились перед блестящей черной дверью в левой части холла. Луиза постучала.
— Войдите, — сказал голос Джонатана Уэйса.
Луиза открыла дверь, указала Робин пройти внутрь, а затем закрыла за собой дверь.
Комната, в которую вошла Робин, была большой и очень красивой. В отличие от кабинета Мазу, здесь не было беспорядка.
Стены были обиты яркой синей тканью, на фоне которой в изящных современных стеллажах, в лучах тщательно направленного света, стояли фигурки из слоновой кости и серебра, в большинстве своем китайские. В современном камине из белого мрамора горел огонь. Напротив него на черном кожаном диване в одиночестве сидел Джонатан Уэйс и ел с низкого черного лакового столика, уставленного разнообразными блюдами.
— Ага, — улыбнулся Уэйс, откладывая нож и вилку и поднимаясь на ноги.
— Ровена.
Он был одет в элитный вариант белых спортивных костюмов, которые носили почти все на ферме, но, похоже, из шелка. На ногах у него были очень дорогие кожаные туфли. Робин почувствовала, как краска покидает ее лицо, когда он подошел к ней.
Уэйс притянул ее к себе и обнял. Робин все еще чувствовала, что дрожит, и знала, что он тоже это чувствует, потому что так крепко обнимает ее, что ее грудь прижимается к его груди. От него пахло сандаловым одеколоном, и он держал ее слишком долго для ее комфорта.
Она пыталась расслабиться, но каждый мускул был напряжен. Наконец Уэйс ослабил хватку, но все еще держал ее в своих объятиях, так что он мог смотреть на нее сверху вниз, улыбаясь.
— Ты просто замечательная, не так ли?
Робин не знала, говорит ли он с сарказмом. Он выглядел искренним. Наконец, он отпустил ее.
— Идем, — повторил он и, вернувшись к дивану, пригласил ее в черное кожаное кресло, стоявшее под прямым углом к камину.
