Робин помогла разложить товар и прикрепить глянцевые постеры с проектами ВГЦ на передней части киоска.
Она надеялась, что ей дадут ящик для сбора денег, так как это давало ей наибольшую свободу; она могла бы даже проскользнуть в магазин и проверить газету. Однако Тайо велел ей работать в киоске вместе с Вивьен. Затем он велел отъезжающим собирать деньги так, чтобы в среднем в день у участников было по сто фунтов. Хотя он не сказал об этом прямо, Робин поняла, что до сборщиков дошло, что без этой суммы им возвращаться нельзя, и с разочарованием наблюдала, как Эмили и Цзян, которых поставили в пару, уходят из поля зрения.
По мере открытия близлежащих магазинов, количество людей, проходящих мимо киоска, неуклонно росло. В течение первого часа Тайо наблюдал за тем, как Робин и Вивьен общаются с покупателями и критиковал их в перерывах между продажами. Больше всего покупателей привлекали плюшевые черепашки, которые нравились детям. Тайо сказал Робин и Вивьен, что если люди решат не покупать черепашку или кукурузную куколку, им все равно следует предложить ящик для сбора пожертвований на проекты церкви, и эта стратегия оказалась на удивление эффективной: большинство из тех, кого они спрашивали, жертвовали несколько монет или даже купюру, чтобы избежать неловкости от того, что ничего не купили.
Наконец, к облегчению Робин, Тайо ушел проверить, как идут дела у тех, кто собирает пожертвования. Как только он скрылся из виду, Вивьен повернулась к Робин и сказала со своим обычным акцентом представителя рабочего класса, который пропадал, когда она забывалась,
— Я не могу поверить, что он позволил Эмили приехать.
— Почему? — спросила Робин.
— Разве ты не знаешь о том, что произошло в Бирмингеме?
— Нет, что?
Вивьен огляделась вокруг, затем сказала более тихим голосом,
— Она связалась с парнем который там.
Это, как знал Робин, означало отношения, которые любой человек за пределами церкви счел бы ординарными: моногамное партнерство, начинающееся со взаимного сексуального влечения, которое в ВГЦ считали нездоровым продолжением инстинкта обладания.
— О, ничего себе, — сказала Робин. — Я не знала.
— Да, но это еще не все, — сказала Вивьен. — Она наговорила парню кучу лжи, которая заставила его усомниться в своей вере, и в итоге он поговорил об этом со старейшиной церкви, поэтому ее и переселили на ферму Чепмена.
— Ничего себе, — снова сказала Робин. — Что за ложь?
Вивьен снова огляделась, прежде чем заговорить.
