— Мне сказали, что я должна встретиться с Мазу по этому поводу.
— О, понятно. Да, иди, она там, — сказала Бекка, указывая в сторону офиса. Они с Чжоу ушли, их голоса звучали слишком тихо, чтобы Робин могла разобрать их слова.
Слегка напрягшись, Робин подошла к двери кабинета и постучала.
— Входите, — сказала Мазу, и Робин вошла.
Офис, пристроенный к задней части здания, был настолько захламлен, пестрел красками и так сильно пах благовониями, что Робин показалось, будто она попала через портал на базар. На полках стояло множество статуэток, божеств и идолов.
Увеличенная фотография Дайю в золотой рамке стояла на китайском шкафу, где на блюде горел джонс. Перед ней были разложены цветы и небольшие подношения. На долю секунды Робин почувствовала совершенно неожиданный приступ сострадания к Мазу, которая сидела напротив нее за столом из черного дерева, похожим на стол Чжоу, в длинном кроваво-красном платье, черные волосы до пояса спадали на белое лицо, на груди мерцала перламутровая подвеска в виде рыбки.
— Ровена, — сказала она, не улыбаясь, и момент доброты Робин исчез, как будто его и не было, так как она, казалось, снова почувствовала запах грязной ноги Мазу, раскрытой для поцелуя.
— Я хотел бы сделать пожертвование на церковь.
Мазу некоторое время неулыбчиво смотрела на нее, затем сказала:
— Садись.
Робин сделала все, как ей было сказано. При этом она заметила на полке за головой Мазу странный предмет: маленький белый пластиковый освежитель воздуха, который казался совершенно бессмысленным в этой комнате, полной благовоний.
— Так ты решила, что хочешь дать нам денег, да? — сказала Мазу, внимательно глядя на Робин своими темными, кривыми глазами.
— Да. Тайо поговорил со мной, — сказала Робин, уверенная, что Мазу это знает, — я тут немного подумала, и, похоже, он был прав, я все еще борюсь с материализмом, и пора вложить свои деньги в правильное место.
На длинном бледном лице появилась небольшая улыбка.
— И все же ты отказалась от духовной связи.
— После “Откровения” я чувствовала себя так ужасно, я считала себя недостойной, — сказала Робин. — Но я хочу искоренить ложное “я”, очень хочу. Я знаю, что мне предстоит много работы.
— Как ты собираешься делать пожертвования? Ты не взяла с собой кредитных карт.
Робин зарегистрировала это признание тем, что ее шкафчик был открыт и обыскан.
— Тереза сказала мне не делать этого. Тереза — моя сестра, она… Она вообще не хотела, чтобы я сюда приезжала.
