Твари не нравится, что её бьют, она попискивает — как-то странно, не рычит, а будто именно пищит, метёт по земле всеми своими хвостами и при том пытается продавить мою защиту.
Да что это такое-то, скажите мне кто-нибудь, люди добрые! Я пытаюсь одной рукой стреножить особо толстым и крепким щупальцем, а второй бить, но она кусается, эта скотина, она жрёт моё щупальце, и это больно, кто б мог подумать, как это больно! Я ору, хлещу, чем там осталось хлестать, едва не теряю от боли сознание и бью, потому что понимаю — если оно сейчас до меня доберётся, то мне конец.
— Вон она, видишь? Бей скорее! — доносится до меня.
Я вижу тени, потом понимаю — нет, то не тени, то силуэты людей в снегопаде, живых и восхитительных.
— Ева, справа, Прохор, слева, — командует Болотников, и два боевых мага бьют по скотине с двух сторон, два потока огня едва не сталкиваются…
…И ничего. Тварь кувыркается, поджав все хвосты, и уйдя от обоих магов, бросается на Болотникова, но тот оборачивается и встречает её зубами матёрого волка.
Не зря мне уши-то мерещились на его макушке! Волчара здоровенный и совершенно прекрасный, так мне показалось, его зубы сначала ловят воздух, потому что тварь необыкновенно изворотлива, а потом смыкаются на одном из её хвостов.
Уф, думаю, поймали, сейчас маги добьют."
"Куда там! Хвост рывком выдирается из пасти, снова кувырок… на меня. Меня всё ещё рвёт и корёжит от боли, и оно понимает, что я сейчас объективно слабейшая. Слабое звено, да. Ага, щаз.
Я шепчу про себя «бабушка Рогнеда, помоги» и снова хлещу тварь щупальцами и скручиваю, и вместе с тварью проваливаюсь в тени.
Если и не сдохнет, то поутихнет.
И тут я получаю своё «ага, щаз» обратно. Потому что в тенях эта скотина с необычайной лёгкостью выпутывается из моих щупалец и пропадает. Совсем пропадает. Спасается бегством, понимаю я. Это существо умеет в тени, умеет в них ходить, ничуть они ему не страшны и не опасны. Ничего так себе, да?
Последним осознанным усилием я вываливаюсь обратно в мир, и тут уже ноги меня не держат, и хорошо хоть, что рухнула я в сугроб, а не на лёд.
Боль никуда не девается, хоть я и не могу назвать повреждённое место. Сознание по-прежнему на грани, я ощущаю, как на лицо падают снежинки, слышу голоса вокруг.
— Куда делась-то? Матвей Мироныч, видели?
— Нет, Ева, не видел. Не успел.
— Так же барыня его цапнула своей серебристой верёвкой, цап — и нету, вместе с ней провалилась. А потом обратно вывалилась, только уже одна! — а это Надежда.
