Вот и славно, потому что беспокойство за Мишу грызло с ночи, и попадись мне кто-нибудь нехороший под горячую руку — я могла бы сделать что-нибудь не то. И потом пожалела бы. А ничего такого делать не нужно ни в коем случае, и так ерунда какая-то творится.
Но — я спокойно рассказала Брагину о визите к Родионовым, не раскрывая, впрочем, вопроса, по которому им нужно было потревожить покой родителя, и приобщила заключение к прочим нашим документам. И почти сразу привезли троих, отравившихся накануне несвежей рыбой — на строительстве работали, все не местные — и пошла я работать.
Когда меня вызвал нашедшийся Соколовский, я как раз завершила опросы и писала первое заключение, а Василий грел нам с Иваном Дмитриевичем щи. Ну слава богу, нашёлся, живой и бодрый, а детали узнаем.
— Получили хорошую новость? — спросил Брагин, усаживаясь за стол.
Уж наверное, моя улыбка шире плеч и сияет на весь подвал.
— Точно, — кивнула я.
В принципе, можно было сказать, что вернулся Соколовский, но… вдруг лучше пока ничего не говорить? Да меня, в общем, и не спрашивали.
Но когда я дописала все бумаги и аккуратно сложила их в папку, Брагин глянул на меня и сказал:
— А ступайте уже, Ольга Дмитриевна. Если вдруг что — ну, завтра уже тогда.
— Благодарю, — я его только что не расцеловала.
Подхватила свой тулуп и платок, даже надевать не стала, и шагнула в знакомый дом.
И первым делом увидела даже не Мишу, а его отца — сидит в кресле, смотрит сурово, а увидел меня — так и вовсе.
У меня сердце куда-то ухнуло — неужели всё так плохо, что он явился лично? Или… там что-то ещё?
— Ой, — вылетело у меня от неожиданности. — Здравствуйте.
— И вам доброго дня, — кивнул мне Соколовский-старший. — Ольга Дмитриевна, верно я помню?
— Верно, — кивнула я.
Надо же, помнит. С чего бы? Запомнил всех, у кого был на экзамене? Или женщины не так часто тот экзамен сдают?
И что они тут обсуждают? И… а не пойти ли мне вообще домой?
Но Миша поднялся — правда, держась за кресло, кликнул Алёшку, велел забрать у меня шубу и кормить меня немедленно, потому что со службы, а мне — садиться и смирно ждать тарелок и чашек.
— Сколько сегодня было?
— Трое, — отмахнулась я. — Все однотипные, из одного горшка тухлятину ели.
Кто-то усмехнулся слева от меня, я глянула — точно, там в таком же глубоком кресле сидел ещё один неизвестный мне человек. Некромант.
