— Хотя мог бы уже соображать, что почём на этом свете! Оба вы могли бы!
Михалу надоело стоять под дверью, он и вошёл.
— Оставьте Алёшку, отец, он всё делает, как вы ему сказали, и как может. Алёшка, принеси арро, что ли. Отец, откуда вы здесь взялись?
Алёшку как ветром сдуло — появился повод, так понял Михал.
— Из Петербурга, — ворчливо ответил отец.
— Вас отстранили? — нужно же знать, что и как.
— Попытались, — кивнул он. — Было проведено служебное расследование, и оно не выявило ничего из того, в чём меня пытались обвинить.
— И то ладно, — кивнул Михал и опустился в кресло. — И чем же я обязан вашему визиту?
— Было понятно, что тебя нужно вытаскивать, пока не закопался окончательно.
— Куда я должен был закопаться?
— В этом прекрасном городе — в клевету и ложные обвинения. Вчера ночью — в полчища нежити. Хорошо, что у вас там нашёлся разумный местный служащий, который позвал Болотникова.
— Фёдор Ильич, наверное. Да, он неплох. А что с остальными, все ли живы?
— Все, сильнее всего досталось вашему главе сыскной службы, он защищал священника и пропустил нехороший удар.
Но его отправили куда-то, к какому-то Зимину.
Пантелеев, значит, пострадал. От нежити. Как бывает.
— Зимин вытащит.
— Вот и отлично. Но прежде чем что-либо предпринимать, я желаю слышать всё из первых уст, то есть — от тебя. Как погиб Бельский? Кто убил здешнего чиновника-миграциониста? Кто такова госпожа Серебрякова и кто убил её? Кто таков Ильин и кто таков Востров? Что имеют против тебя все эти люди?
— Не так много сразу, хорошо?
Алёшка притащил поднос — арро, пироги с капустой, каша.
Хорошо.
— Пан Севостьян, чего желаете?
— Арро налей. И пирог какой подай тоже, что ли.
Отец сел напротив и не сводил с Михала взгляда. Тьфу ты, проверяет — в порядке ли он.
— Со мной все хорошо.
— Да не похоже. Нужно, чтобы этот ваш Зимин прибыл и осмотрел. Алексей, сделай немедленно.
— Он же на том берегу, — не понял Алёшка.
— Свяжись, что ли. И пускай думает, как сюда попасть.
— Как-как, теневыми ходами, это же наилучший вариант из возможных, так ведь, друзья мои?
Дверь из библиотеки открылась, и появилось новое лицо — с книгой в руках перед Михалом стоял отцовский приятель Иван Алексеевич Куницын.
Михал вот прямо как был, так и застыл — с ложкой каши в руке и разинутым ртом. Потому что если человека ищут долго, несколько лет, и не находят, а потом он вдруг оказывается посреди твоего дома с книгой из твоей библиотеки — это… да он и слов-то таких не знает, как это и что это.
