Нашу работу внимательно изучают
Наутро меня разбудил вызов, и от кого, вы думаете? От драгоценного моего начальства.
— Лёля, — ещё и улыбается, вот ведь.
— Где ты есть и как скоро появишься?
— Пока в Александровском, здесь случилось любопытное. И заодно нашёл кое-какие концы, которые могут привести меня к ещё более любопытному.
И смотрит так, будто ему и вовсе нет дела до того, что тут у нас происходит!
— Какое ещё любопытное, Миша, у нас тут чёрт знает что, а у тебя любопытное!
Он мгновенно сделался серьёзным и вздохнул.
— Лёля, сокровище моё, — нет, снова улыбается. — Понимаешь, если эти люди, которые прибыли из столицы, явились с предубеждением — то разве ж я смогу их переубедить? А если они честны и достойны — то сами всё увидят. Написать тот донос мог только человек, которого как-то обидели, или не дали нажиться, или не дали безнаказанно совершить что-то непотребное… и понимаешь, за годы в Сибирске я не раз обидел тех, кто желал скрыть свои тёмные дела. Такие есть, поверь, и что же, мне теперь нужно бегать за нашими ревизорами и доказывать, что всё это клевета и пустая злоба? Если не глупы, сами поймут.
Если наоборот — то ничего мы им не докажем. Или если настолько предубеждены, что не готовы слушать свидетельства разумных и честных людей. Поэтому — я просто делаю то, что должен, и то, чего не сделает никто, кроме меня.
Да-да, делай, что должно, и будь, что будет. Слышала я такое. Только что ж меня так скребёт-то?
— Как помочь тебе? — вырвалось у меня всё равно что самом собой.
— А вот об этом я и хотел попросить, не поверишь, — снова улыбается. — Я застрял на день или два, а меня ждут в Медведниковской больнице и у Зимина в Иннокентьевском. Заглянешь?
— Конечно, — тут же кивнула я. — Сегодня же.
У нас с Иваном Дмитриевичем никакой очереди нет, так что — я могу зайти с утра, предупредить, куда делась, и обойти всех остальных. В идеале управлюсь до обеда, а потом вернусь.
— Вот и славно, — он не сводит с меня глаз.
— А ты на связи?
— А я на связи, — подтверждает.
— А что твой отец? Он ничего не говорил?
— А у него, подозреваю, своя война — в Петербурге. Потому что я сам по себе вряд ли кому-то мешаю, моя должность — не предел мечтаний, сама понимаешь. А вот подвинуть его — это уже вполне себе цель. Но он силён, министр — не дурак, и его товарищ много лет, я думаю, там они справятся без нас. А мы будем справляться здесь.
— Хорошо, — я не спорю.
— Люблю тебя, Лёля. Увидимся.
— И я люблю тебя, Миша. Увидимся.
