И у меня, что говорить, отлегло немного, когда мне несколько человек сказали, что с Соколовским всё более-менее благополучно.
По хорошему, нужно было связаться с ним самим. Но вдруг он пока не в силах беседовать по магической связи? Или ему не до того, у него там процедуры от Зимина и осмотры и что ещё бывает?
Или, всё же, связаться?
Ладно, подождём.
Я снова дремала, потом меня тормошили и снова кормили, и за окном сумерки сменились ночью. Часы сказали — девять вечера, вроде бы ещё не совсем поздно. Попробовать позвать? Не ответит — так не ответит.
Решилась, позвала. Не ответил.
Не страшно, да? Например, спит. Или просто не имеет сил для того, чтобы услышать вызов, не говоря уже — ответить на него. После ранения и температуры — это нормально, ничего страшного.
Я ещё полночи придумывала себе какие-то соображения, они виделись мне какими-то неубедительными. А спрашивать Алексея я не решилась, потому что… не решилась, в общем, и всё. И уснула.
А на следующее утро, которое для меня снова настало уже засветло, меня вызвал Болотников и сообщил, что совещание в два пополудни, и где бы вы думали? Дома у Соколовского.
27. Что думает дракон
27. Что думает дракон
И никаких хождений тенями — портал мне открыл сам Болотников.
— Ну как вы, Ольга Дмитриевна?
Оглядел меня внимательно, убедился, что стою на ногах, покивал.
— Благодарю, Матвей Миронович, я в порядке. В этот раз меня не ели и не драли.
— Вы пострадали от Бельского, так ведь?
— Наверное. Очень неприятное ощущение — когда не можешь пошевелить буквально ничем.
Ни пискнуть, ни носом повести, ни кулак показать.
— Довелось однажды попасть в похожую ситуацию, — кивнул Болотников. — Но ничего, перемелется, мука будет. Прорвёмся. Располагайтесь, Ольга Дмитриевна, Алёшка заказал пирогов, и чаю сейчас подаст.
Я вошла в гостиную, где уже однажды побывала, и первым, кого увидела, был хозяин дома в кресле. Бледный до жути, но в элегантном сюртуке, и платок на шее хитрым узлом завязан. Он прямо впился в меня глазами, как увидел, и поднялся из кресла мне навстречу.
— Здравствуйте, Ольга Дмитриевна, — и ещё кланяется, чучело, на ногах еле стоит, и туда же!
— И вам здравствовать, Михаил Севостьянович, — коротко поклонилась я. — В силах ли вы участвовать в собрании?
— Вполне, — кивнул он. — Прошу прощения, что не ответил вам вчера. Не слышал, к большому моему сожалению.
Я как услышала про прощение, так у меня всё равно что земля из-под ног ушла. Но оказалось — нет, он не о том.
