— А ну быстро в тепло их, пока концы не отдали!
Я уже не соображаю, кто меня хватает и куда тащит, меня настигает откат. Мне плохо, меня колотит лютая дрожь. Нужно собраться с силами, чтобы понять — что и как, и что дальше, и вообще.
И вот мы выбираемся из портала — где-то, там яркий магический свет, и я слышу голоса. Пробивается знакомый голос — точно, это ж Алексей, человек Соколовского. Он охает и ахает, и говорит — сюда его, а где ж здешний целитель, нужен целитель, я никак не умею, я только сейчас раздену его, но раз кровь, то штопать же нужно, а он ведь обещал мне, что никогда больше так не вляпается!
— Ольга Дмитриевна, вы целы? — спрашивает меня кто-то.
Тьфу ты, это инженер Липин.
— Наверное, — бормочу. — Холодно, и сил нет. И что дальше? Она же снова сбежала, да?
— Сбежала, Ольга Дмитриевна. Но сейчас главное — спасти вас.
— Рассказывайте, — доносится откуда-то голос Зимина.
— Так вот, видите, Василий Васильевич, снова демон у нас."
"— Ну так не до конца же, что уже хорошо, — бодро говорит Зимин.
— Вижу следы от когтей, правда, мощные. Затянутся, сейчас кровь остановим — и затянутся.
— А чего он даже глаз-то не откроет? Всегда открывал! Барин знаете, какой живучий? — это Алексей.
— Кровопотеря. И кажется, яд. И следы пребывания с открытой раной на теневой стороне мира. Шансы на полное излечение велики, и я прошу всех выйти, — это Зимин.
— Да как выйти-то, не могу я выйти! — это Алексей.
— А Ольга-то Дмитриевна что, почему она лежит неподвижно? Её ж не ранили?
— А это мы сейчас ещё посмотрим, что с ней не так и почему она глаз не открывает, — шаги, Зимин приближается ко мне и трогает ладонь лоб.
И это последнее, что я осознаю, прежде чем совсем кануть в темноту.
26. Ночью и утром
26. Ночью и утром
Я прихожу в себя ночью, где-то. Ничего не понимаю.
Жесткая кровать, тонкий матрас, тонкое одеяло, которым я укрыта. И укрыта, между прочим, прямо в бальном платье. Бред какой! Зато на ногах шерстяные носки, извольте видеть.
Мне удаётся выпустить осветительный шарик, он получается слабым и тусклым.
И вообще я слаба и разбита. И с удивлением ощущаю… дежа вю, вот так это называется.
Ведь мне уже случалось просыпаться ночью в этом месте и ничего не понимать. И если тогда я совсем не признала здешних мест, потому что не могла этого сделать никак, то теперь… да ведь меня же даже на ту же самую кровать уложили!
Больница в посёлке Иннокентьевском на станции железной дороги, где для меня всё когда-то началось.
