— Ты, кажется, совсем не слушаешь меня! — пугающим шепотом принялась бранить дочь Долгорукая. — Я велела тебе оставить папеньку в покое и не домогаться до него своими расспросами про каких-то химер.
— Анастасия — не воображаемое чудище, а вполне реальный человек, который может дышать и чувствовать! — воскликнула Лиза, отталкивая от себя мать.
— Тебе-то откуда знать? — продолжала шипеть княгиня.
— Так вы полагаете, что я не знаю, что вижу, что слышу, что ощущаю? — с горьким сарказмом спросила Лиза.
— Ты? — растерялась Долгорукая.
— А при чем здесь ты?.. О Господи, ты что-то вообразила? Да как же у тебя язык-то повернулся такое сказать?
— Нет? Тогда почему вы не скажете мне правду об Анастасии? Я хочу знать, кто она, кем бы она ни была. Или вы намеренно уводите меня от этой тайны, потому что это тайна — я сама? И не потому ли вы любите меня меньше, чем Соню или Андрея?
— Лиза! — Долгорукая побледнела, закачалась и, оглянувшись, шатаясь подошла к ближнему дивану, села и с ужасом взглянула на Лизу. — Да как тебе в голову могло такое прийти, как ты могла подумать… Я люблю тебя меньше?! Да я одинаково люблю всех своих детей.
— Вы сами неоднократно давали мне для этого повод, — тихо и безжалостно сказала Лиза. — И будьте уверены — я выясню истину, и, если я окажусь права, то впредь не ждите от меня былой покорности и согласия со всем, что вы навязывали мне. Я буду жить и вести себя так, как хочу, и вы мне боле — не указ.
* * *Слова, сказанные Модестовичем, глубоко запали в душу Марфе, и она тотчас же решила проверить — от себя, не ведая сомнений, болтает управляющий или есть в его предположениях хотя бы доля здравого смысла.
Модестович ее просьбе противиться не стал — Марфа и сейчас еще была хороша, что называется — в расцвете лет и женской красоты, это тебе не дура Полина, такую не стыдно и в Курляндии показать.
И потому он подвез Марфу до церкви, спросил — не подождать ли ее и куда потом отвезти. Но Марфа вся стала как замороженная — только мимо него куда-то посмотрела и распрощалась.
Жаль, подумал Модестович, но — не последний же день живем? — и двинул домой, в имение. А Марфа, перекрестясь на образ Святой Варвары при входе, как неживая, вошла в церковь.
— Батюшка, благословите, — склонилась она перед отцом Павлом, с поспешностью выходившим в притвор. — Не откажите в помощи, родных ищу. Мест ваших не знаю, знакомых здесь нет.
— Благослови тебя Господь, — ответствовал словом и жестом отец Павел, — однако лицо твое мне чем-то знакомо, женщина.
