Слуги принялись обносить столы, а на стол Ал-Тора подавать принялся сам хозяин.
Принеся очередное блюдо, хозяин сложил руки с толстыми волосатыми пальцами на объемистом животе, прикрытым на удивление чистым передником, и смущенно затоптался, не зная, с чего начать разговор.
– Ты хочешь о чем-то спросить, почтеннейший? – пришел ему на выручку сотник.
– Да, господин. У меня только один вопрос. Это правда, ну, про сожженный город и сотню бойцов?
– Зачем тебе это знать? Хочешь донести?
– Нет-нет, господин! – испуганно замахал руками трактирщик.
– Просто я хотел напомнить вам, что пытался сам избавиться от этих людей и сделаю все, чтобы ваше пребывание здесь было приятным.
– Мы это заметили. Не беспокойся, твои усилия не пропадут даром, – усмехнулся казначей, – лучше расскажи, что это были за люди и почему он назвал этот город почти своим.
Кивнув, заметно повеселевший хозяин снова уложил руки на живот и принялся рассказывать.
– Этого купца зовут Мушариф. Он известный в округе работорговец. Его караваны постоянно бывают в столице, а его люди рыщут по всей империи и не только империи, говорят, у него есть торговые дома почти во всех соседних государствах.
Здесь, в Бангу, он кормит с ладони всех чиновников и стражу. Они преклоняются перед ним так, словно он живое божество.
– Раз он местный, зачем ему постоялый двор? – вступил в разговор Ал-Тор.
– Для развлечений, – мрачно ответил трактирщик, – он частенько так развлекается. Весь отряд, приведший в город новую партию рабов, собирается на постоялом дворе.
Пьют, едят и начинают дрессировать рабов.
– Что значит дрессировать? – помрачнев, спросил Ал-Тор.
– Учат их быстро и беспрекословно подчиняться любому пожеланию хозяина, применяя кнут и каленое железо.
– Но ведь это портит товар. Изуродованного раба не купят. Даже раб с отметинами от кнута стоит намного дешевле, – удивился сотник.
– Они умеют бить так, чтобы не оставалось следов, а железом прижигают те места, на которые покупатель не смотрит. Подмышками, в паху, под ошейником.
Это настоящие мастера своего дела.
– А кого он больше возит? – заинтересовался казначей. – Мужчин, женщин, мастеров, детей?
– Всех. Он не делает различий. А дрессировку проходят все рабы. Иногда это заканчивается не только клеймами, но и сожженным постоялым двором.
– Кажется, тебе не по нутру такие развлечения? – спросил Такеши, внимательно следивший за трактирщиком.
– Я обычный человек, господин. Со своими странностями и грехами, но обычный, земной.
