С волком в этом плане оказалось проще всего: сказали «нельзя», и он больше не преступал границ дозволенного, тогда как до людей и друидов порой долго доходило. Слишком велик был соблазн возразить где не надо, ввязаться в ненужный спор, попытаться доказать свою крутизну или возжелать занять главенствующую роль в стае.
Мой зверь этого категорически не терпел и если уж отдавал кому-то ведущую роль в отношениях, то лишь тогда, когда сам этого хотел. Эйлинон, кстати, этот урок так и не усвоил. Некоторые мои бывшие тоже имели с этим много проблем.
А волк – ничего. Отвернулся, махнул хвостом и забыл, потому что воевать с самками в его народе традиционно было не принято, и он с воистину божественным терпением сносил любые мои капризы.
Вот уж и правда идеальный мужчина, не так ли?
Пожалуй, так, как с ним, мне никогда еще не было легко вступать в пору гона, да и после, когда приступы участились, волк почти ничем мне не досаждал. Когда я была раздражена, он благоразумно молчал. Когда мне хотелось его покусать, покорно подставлял мохнатое плечо.
А когда я успокаивалась, мохнатый рыцарь тут же оказывался рядом и одним своим видом внушал уверенность, что на этот раз все пройдет хорошо.
Только когда меня стало выбрасывать из тела по нескольку раз в день, Рокхет проявил первые признаки беспокойства. Нет, на нем по-прежнему не оставалось ран или иных следов, говорящих, что мы не ладили. Но принюхиваться ко мне он стал намного настойчивее. А с определенного времени стал отказываться уходить даже тогда, когда это стоило бы сделать и когда обуявшее меня раздражение становилось таким сильным, что его буквально требовалось на кого-то выплеснуть.
Раньше для этих целей я использовала валяющееся за домом бревнышко. Маленькое такое, всего в три обхвата. Сперва полосовала его когтями, потом яростно грызла. Когда же грызть стало нечего, начала портить бревенчатый сруб. И в один из последних своих визитов так постаралась, что пострадавший от зверских набегов дом вскоре грозил завалиться на один угол."
"Когда я в очередной раз накинулась на ни в чем не повинное дерево, именно волк меня отвлек и вызвал, что называется, гнев на себя.
Но его мне полосовать не хотелось. Быть может, именно потому, что он не собирался сопротивляться. А вот в снегу я его изваляла знатно, зато по ходу дела сумела успокоиться. И теперь, если чувствовала, что вот-вот подкатит знаменитое кошачье бешенство, просто звала оборотня с собой и часами гоняла вокруг дома, доводя и себя, и его до изнеможения.
