Это был знак… по крайней мере, мне так показалось. Да и какая теперь разница? Рокхету все равно не жить. Так что, если у меня и была какая-то возможность отвести от него смерть, я ею уже воспользовалась."
"Какое-то время я просто сидела, держа голову волка на руках и настойчиво всматриваясь в его потускневшие зрачки. Дышать он вскоре перестал. Сильные лапы, дрогнув, красноречиво вытянулись. Притаившийся внутри меня зверь горестно заскулил, отчаянно не желая верить, что все кончено. Но сама я по-прежнему надеялась.
Молча молилась. Ждала. И все-таки дождалась! Потому что в какой-то момент в груди могучего волка снова раздался слабый толчок, в перехваченном спазмом горле что-то заклокотало. Еще через миг мою руку опалило горячим дыханием, и я с облегчением прижалась щекой к морде изможденного оборотня.
– Спасибо, великая! Я дважды твоя должница!
Луна, словно услышав, лихо подмигнула с небес и снова исчезла. На этот раз – насовсем.
Меня это, правда, уже не заботило.
Помогла и помогла, огромные ей почет и благодарность, но Рокхет все еще неимоверно слаб, изранен и может потерять бесценный дар Иллари с такой же легкостью, как и обрел. Надо высушить ему шерсть, как следует согреть и проследить, чтобы с ним больше ничего не случилось. А для этого придется нагреть еще воды, сварить большую кастрюлю бульона, достать из ледника свежее мясо, дать ему оттаять, порубить кусочками и потом только ждать, когда волк будет способен его проглотить.
Я крутилась волчком вокруг Рокхета до самого утра, ухаживая за ним, как сердобольная нянька.
Поила, когда требовалось, пыталась кормить, обтирала, согревала. К рассвету вконец умаялась и, только когда оборотень забылся тяжелым сном, рискнула немного подремать.
Поскольку бросать его одного мне не хотелось, а затащить на второй этаж не вышло бы ни при каких условиях, я просто сменила ипостась и покемарила, прижавшись к нему мохнатым боком. Ближе к полудню была разбужена собственным зверем.
Сбегала на улицу проветриться. Затем снова вернулась, накормила-напоила истощенного волка. Кое-как его обмыла, стараясь не задеть свежие раны. И горестно вздохнула, обнаружив, что за ночь они ничуть не затянулись.
Это ж до какой степени себя надо было довести, чтобы даже знаменитая волчья регенерация отказала?
– Давай, лохматый, ешь, – приговаривала я, отпаивая оборотня бульоном из бутылки. – Мне же тебе еще уши надрать будет нужно.
