Я специально его не тревожила – в случае чего шарахнет зверя по темечку и не позволит вскарабкаться на вершину. А оно вон как вышло… теперь никакого козырька там уже не было. Просто потому, что кто-то потревожил его раньше меня. Кто-то, кто чудом отыскал мое затерянное в снегах логово, без всякого страха прошел смертельно опасной тропой. Добрался до выхода. Неосторожно ступил на тонкую кромку. И, похоже, рухнул с высоты четырех человеческих ростов, лишь по счастливой случайности не свернув себе шею.
Я снова перевела ошарашенный взгляд на неподвижного волка.
"
"Да нет… не может быть! Там же снег еще рыхлый! Лохматому пришлось бы пробираться в нем по грудь, а то и глубже! Где прыгая, как ловкая белка, где разгребая сугробы лапами, как тюлень! В гору! Один! Да еще мое ущелье тянется на целых триста шагов! Без необходимой сноровки даже для оборотня это верная смерть! На такой высоте, да еще зимой, когда при сильной нагрузке горло в кровь разорвать можно…
Моих ноздрей коснулся смутно знакомый, с трудом пробивающийся сквозь тяжелый дух крови запах, и я в ужасе отшатнулась, глядя на исхудавшего, искалеченного, стершего себе когти до крови зверя, сумевшего в одиночку осилить путь, который далеко не каждому баскху был по силам.
Боже мой, Рокхет…
Да что ж ты за дурак такой, а?! И каким ветром тебя вообще сюда занесло?!
Впрочем, нет. Сейчас не это главное. Надо затащить его внутрь, согреть, перевязать… и накормить, наверное?
Недолго думая, я сменила форму, цапнула потерявшего сознание оборотня зубами за загривок.
Поднатужилась, поднимая сильно изменившееся, но все еще тяжелое тело. И, хрипло порыкивая, с трудом затащила его в дом.
Бросив обледеневшего зверя возле огня, снова перекинулась и, закрыв дверь, помчалась за посудой, чтобы поставить на огонь воду. Еда… еды у меня пока навалом, но вряд ли оборотень сможет в ближайшее время нормально жевать. Вон все губы в кровь изорвал. Верхнего клыка лишился. Язык отморозил, будто снег не только лапами рыл, но и пастью хватал. На морду вообще без слез не взглянешь.
Вся шкура в сосульках. Висит, как на пугале. Отощал, будто три года одними объедками питался. А теперь лежит мне тут, полы пачкает… пр-ридурок!
Ругаясь сквозь стиснутые зубы, я заметалась по дому, позабыв обо всем на свете. Зверь не мешал. Напротив, затаился, настороженно посматривая, как я набрасываю на искалеченного оборотня теплый плед, обмываю и перевязываю израненные лапы, стираю кровь с разорванных губ, тщетно пытаюсь напоить его из глиняной плошки.
